–  Вы порезались?

Он повернул руку, посмотрел на большой палец и спрятал его в зажатом кулаке.

–  Да, порезался.

–  Я умею оказывать первую медицинскую помощь. Если вы испытываете боль, могу принести из машины раствор салицилки. Есть также йод, - я говорил спокойно, как домашний врач.
– Может ведь начаться заражение крови…

Правой рукой он как бы отбросил от себя мои слова. Он здорово нервничал.

–  Заткнитесь! Черт бы вас подрал! Не люблю брехунов.
– Но он взял себя в руки и опять стал вести себя почти как нормальный человек.
– Вы слышали, я велел вам убираться отсюда? Чего вы ждете?

–  Друг семьи не разговаривает так с другим другом семьи.

Его широкие плечи высунулись из-за двери, в левой руке сверкнул железный прут. Это была бронзовая кочерга. Он переложил ее в правую руку и бросился ко мне. Он оказался так близко, что я мог почувствовать запах его дыхания. От него исходил кислый запах скандала.

–  Проклятый трепач!

Марфельд замахнулся кочергой. Темная капля отлетела от ее загнутой части и запятнала штукатурку стены как шлепок жидкой красной краски. Мои глаза задержались на этом на сотую долю секунды дольше, чем надо. Кочерга просвистела в воздухе и обожгла мне голову. Это был скользящий удар, иначе он укокошил бы меня. Пол встал дыбом и ударил по моим коленям, локтям и голове. Пистолет полетел куда-то в дыру гаснущего света.

Я пополз к нему по полу. Нога Марфельда опустилась возле моих пальцев. Я схватил руками его щиколотку и перебросил его тушу назад через себя. Он грузно шмякнулся и остался лежать, прерывисто дыша.

Среди клочьев гаснувшего в моем сознании света я начал шарить вокруг в поисках отлетевшего пистолета. Боковым зрением я успел увидеть яркую комнату за порогом, как отчетливую галлюцинацию. Все было в белых, черных и красных тонах. Блондинка в полотняном платье лежала на белом ковре перед невысоким черным камином. Ее лицо было повернуто в сторону. Вокруг нее расплылась темно-красная лужа.

Позади меня послышались шаги, и когда я обернулся, что-то тяжелое ахнуло мне по голове, сбив меня с катушек и погрузив в глубокий красный туман.

Когда я пришел в себя, то почувствовал движение и какое-то громыхание в животе, которое постепенно отделилось от меня и превратилось в шум мотора. Я сидел, прижатый к задней спинке переднего сиденья. Плечи были зажаты с обеих сторон. Я открыл глаза и узнал приборную панель и часы, которые остановились в двадцать минут двенадцатого.

–  Люди изо всех сил стараются поселиться здесь, - сказал Марфельд, сидевший справа.

Мои глаза еле поворачивались в глазницах. Марфельд на своем колене держал мой пистолет. Сидевший с левой стороны шофер сказал:

–  Братишка, ты просто убиваешь меня. Ты выкидываешь одну и ту же старую хохму всякий раз, когда мы проезжаем это место.

Мы проезжали Форест Лоун. Елисейские поля этого местечка искажались от движения машины, жары и ряби не то в воздухе, не то в моих глазах. У меня возникло непреодолимое желание покоя. Я думал о том, как приятно было бы улечься на красивом кладбище и слушать органную музыку. Потом я увидел руки водителя на рулевом колесе. Это были большие", грязные руки с черными ногтями, и это взбесило меня.

Я попытался схватить пистолет с колен Марфельда. Он отвел его в сторону, как делают, когда ребенку не дают конфетку. Мои движения были настолько слабы и вялы, что это меня испугало. Дулом пистолета он ударил по суставам моей руки.

–  Как вам это нравится? Соня пробудился.

Мой одеревеневший язык, с трудом поворачиваясь в пересохшем рту, выдавил несколько слов:

–  Вы, клоуны, знаете, что бывает за насильственное похищение?

–  Похищение?
– У водителя была небольшая скрюченная мордашка, которая странно торчала из массивного туловища. Он косо взглянул на меня.
– В последнее время я не слышал ни о каких насильственных похищениях. Вам, наверное, это приснилось.

–  Точно, - поддержал его Марфельд.
– И не думайте разыграть меня, остряк. Я пятнадцать лет работал окружным полицейским. Я чту законы и знаю, что можно делать, а чего нельзя. У нас не позволяется врываться в частный дом, имея при себе смертоносное оружие. Вы нарушили закон, и у меня было полное право одернуть вас. Господи, да я мог бы пристукнуть вас, и меня бы даже не обвинили за это.

–  Читайте свои молитвы, - посоветовал водитель.

–  Вы - остряки. Некоторые из вас ведут себя так, будто думают, что и убийство им может сойти с рук.

–  Некоторые так и поступают.

Марфельд резко повернулся на сиденье и ткнул дулом пистолета мне в живот.

–  Что такое? Ну-ка повторите. Я что-то не понял.

Мои мысли все еще были разбросаны вокруг Лос-Анджелеса. Но у меня все же хватило ума, чтобы подумать о паре вещей. Они не могут быть уверены, если я этого сам им не скажу, что я увидел девушку в освещенной комнате. Если она мертва и они узнают, что я видел ее труп, то я окажусь на верном пути к собственным похоронам в закрытом гробу.