– Мистер Ворф – огонь, – отрывисто приказал он, и Ворф дал залп из фазеров. Райкер знал, что это не причинит такому мощному кораблю неисправимых повреждений, но внимание их привлечёт наверняка. Он удовлетворённо наблюдал, как лучи фазеров вонзились в различные участки корабля.

– Их передние щиты повреждены, сэр, – доложил Ворф. Послышалось ли это Райкеру, или в голосе клингона и впрямь прозвучала нотка торжества? Но тут заговорил Джорди.

– Мы уничтожили один из их фазеров. И, похоже, у них есть повреждения в грузовом отсеке. – Джорди внимательно всмотрелся в показания сенсора и тревожно продолжал. – Сэр, сенсор показывает массивные энергетические флуктуации… внутренние взрывы… со всем вооружением на этом корабле… он сейчас взорвётся!

Даже после этого предупреждения то, что случилось в следующий миг, явилось для Райкера полной неожиданностью.

Чёрный корабль взорвался, и пламя охватило его. Один за другим следовали

всё новые и новые взрывы; извергаемые обломки отшвыривало на сотни километров. Катастрофические взрывы продолжались, пока, по представлением наблюдающих эту картину с «Энтерпрайза, на корабле уже не могло больше оставаться ничего, что способно было бы детонировать; но и тогда расплавленная масса продолжала лопаться, изрыгая всё новые и новые глыбы горящего металл.

Когда это, наконец, прекратилось, не осталось больше ничего. Словно каждая частица корабля была распылена в пространстве. Мелкие пылающие обломки всё ещё продолжали двигаться по направлению к ним, чётко видные на экране благодаря сенсорам, хоть и находились за сотни километров от них. Постепенно обломки потухали и превращались в пыль, пока на экране не осталось ничего, кроме тёмного пространства, усеянного звёздами.

От огромного корабля не осталось и следа.

– Итак, мистер Дейта, что Вы думаете?

Они по-прежнему находились в тесной каюте клингонского корабля «Крудж». Пикард передал Дейта зеркало; тот вытянул руку, держа его перед собой.

Увиденное в зеркале говорило о разительном превращении. Сильнее всего бросался в глаза оттенок его кожи, которая утратила характерную для андроида бледность и сделалась красноватой. Благодаря линзам глаза из жёлтых стали карими; лоб с помощью грима приобрёл костистое строение, как у ромулан; парик дополнял эффект.

Искусство доктора Крашер стало очевидным, когда Пикард и Дейта надели уши. Изготовленные из синтетического биополимерного материала, они буквально прирастали к коже. Различить шов было невозможно; протезы выглядели так же естественно, как их собственные уши.

Дейта разглядывал своё отражение добрую минуту.

– Я удовлетворён, сэр. Я не думал, что это возможно.

Пикард отметил про себя, что он тоже этого не думал, и мысленно возблагодарил Беверли за её умение.

Его собственный грим был не менее удачен; и хотя в синтетических ушах было немного неудобно, он не сомневался, что со временем привыкнет. Увидев своё отражение с волосами на голове, он был на миг ошеломлён; прошло много лет с тех пор, как у него на голове были волосы, и теперь видеть себя в зеркале было всё равно, что смотреть на собственный портрет в молодости.

Оба оделись по-ромулански; Дейта в серую, квадратного силуэта куртку, Пикард – в коричневый плащ со стоячим воротником; одежда была сделана по образцам, предоставленным командованием Звёздного Флота.

– Мне не терпится проверить, насколько эффективны наши меры, сэр. Мы пока не знаем, примут ли нас ромулане за своих.

– Это мы скоро узнаем, – ответил Пикард с улыбкой. Он знал, что Дейта неспособен чувствовать нетерпение или волнение; но всё же было в андроиде что-то, соответствующее этим чувствам. Пикард точно знал, что именно имеет ввиду его офицер: он тоже был рад, что ожидание осталось позади, и они уже близко к Ромулусу. Ожидание было трудным; Пикард нисколько не сомневался, что несколько дней бездействия на клингонском корабле немало способствовали его кошмарам. Он надеялся, что теперь, когда они приступят непосредственно к исполнению своей миссии, эти сны прекратятся.

Сарек никогда не появлялся в этих снах, и всё же Пикард чувствовал его присутствие за туманной завесой, за гранью видимости. Каждое утро Пикард просыпался дрожащим и окоченевшим, не помня почти ничего из своего сна, кроме ощущения холода и лавины неукротимых эмоций. Случалось, он просыпался с именем Перрин на устах.

И всякий раз во сне он боялся, что перед ним появится Сарек, боялся вновь увидеть его тёмные глаза, полные невыносимой муки.

– Сэр, – сказал Дейта, – с того момента, как мы получили известие о смерти посла Сарека, Вы кажетесь необычайно задумчивым.

Пикард стал складывать материалы, которыми снабдила их Беверли, чтобы они смогли окончательно завершить своё превращение в ромулан. Он знал, что сказанное Дейта было правдой. Когда он прочитал сообщение в блокноте К’Вада, у него возникло такое чувство, будто он замкнулся внутри себя; ему не хотелось ни думать, ни говорить о влиянии, оказанном на него смертью Сарека. Теперь спокойное замечание Дейта заставило его думать об этом.

– Между мною и Сареком существовала необычная связь, – начал он. – Наши жизни однажды соприкоснулись. Признаюсь, его смерть повлияла на меня.