Со вздохом отложив палочку, Амари опустила четвёртую руку на клавиатуру. Именно ради этого посетители приходили во «Дворец Шерна»: смотреть, как играет на пианино четырёхрукая женщина и подпрыгивает в такт музыке объёмистым животом. Хотя, как отметила она, оглядевшись, теперь приходят немногие. В баре было почти пусто; за столами сидели лишь несколько потрёпанного вида завсегдатаев, да и те, по большей части, не обращали на её игру никакого внимания.

Кто мог винить их? Всё это они уже слышали много раз. Новых клиентов не было; те, кто продолжал приходить сюда, делали это лишь потому, что им больше некуда было идти. «Дворец Шерна». Тоже – дворец. Заштатная потрёпанная забегаловка, чьи лучшие дни остались далеко в прошлом. Хоть сам Шерн и был филимзианином, помещение было отделано в чисто закдорнианском стиле: красные панели, канаты, цепи, сети и – интересно, неужели их где-то ещё делают? – каменные птицы шрива у входа.

Амари давно уже могла играть весь свой вечерний репертуар машинально. Привычно, совершенно не задумываясь, она переходила от одного произведения к другому.

К сожалению, это оставляло ей много времени для размышлений.

Размышления эти последнее время были не из приятных – слишком часто в жизни ей пришлось разочаровываться. Все неверные шаги, все ошибки, которые ей довелось совершить, постоянно возникали в памяти. Как правило, ошибки касались мужчин. Фрэнк, Нард, Мелькор, Реннинум… каждый из них был ошибкой. Что было в ней такого, что притягивало этот космический хлам? Неужели во всей этой Галактике больше не осталось достойных мужчин?

Глянув через плечо в стенную панель, где, как она знала, можно увидеть своё отражение, и заодно лизнув несколько раз солёную палочку, Амари подумала, что выглядит неплохо. Конечно, чуть полнее, чем в юности, но большинству мужчин нравятся полные женщины. Причёска её всегда была аккуратна, локоны тщательно завиты. Макияж был тщательно наложен – с этим она управлялась быстро, ибо её четыре руки были удобны не только для игры на пианино – и нашлось бы немало мужчин, готовых подтвердить это. Кольца в носу были изящны, и она носила одно из своих лучших платьев, розовое – этот цвет ей очень шёл – чуть блестящее.

– Амари…

Осточертевший голос Шерна, владельца заведения, ворвался в её размышления. Она раздражённо подняла глаза.

– Что, Шерн?

– Клиенты впадают в сон. Музыки больше красивой можно слышать?

Шерн выводил её из себя. В век универсальных переводчиков не пользоваться ими было просто глупо. Почему Шерн упорно предпочитал убивать язык своими попытками казаться здешним, было за гранью её понимания. Она ненавидела его худое чешуйчатое лицо и немигающие птичьи глаза. Но больше всего она ненавидела его за то, что от него зависело, будет ли ей, на что жить. А последнее время ей никак не удавалось угодить ему.

– Когда ты брал меня на работу, Шерн, тебе моя игра нравилась.

– Но повторение есть всё время. Нельзя ли разнообразия?

Разнообразия. Да она может сыграть по памяти четыре тысячи произведений – этого хватило бы на несколько дней подряд – а он упрекает её в однообразии. Она разражено схватила палочку и сунула её в рот.

– Скажи мне, что ты хочешь, Шерн, и я сыграю тебе это. Лучше, чем любой, кто согласится работать на тебя за эту плату. – Из-за палочки во рту слова прозвучали немного неразборчиво, но она не сомневалась, что он уловил смысл.

– Если клиентов не будет, работа не продолжится, – прошипел он и, многозначительно глянув на неё, отошёл.

Среди страхов Амари на втором месте был страх, что ей придётся провести остаток дней своих в этом заштатном баре, за солёными палочками и игрой на пианино, так и не узнав любви хорошего человека и радости материнства.

А на первом месте был страх, что её не придётся провести здесь остаток дней своих, что её вышвырнут с работы, и ей придётся искать что-нибудь другое. А уж это будет практически невозможно, ибо с этими несуразными созданиями, называющими себя закдорнами, она не ладила.

Будь её воля, она в жизни не поселилась бы здесь; Квалор находился за много световых лет от её родной планеты, и не только в смысле расстояния. Талемстру, где она родилась, населяли миролюбивые, творческие существа, имеющие четыре руки и пользующиеся ими для занятий искусствами. Музыка, ваяние, танцы – вот чем самозабвенно занимались её сородичи, и Амари отдала бы всё на свете за возможность вернуться к ним. На Квалоре её оставил её третий муж, Нард, красивый авантюрист, к несчастью, не отличавшийся постоянством. Он бросил её ради сиблитской красотки, которая была слишком молода для него и слишком худа. Потом Амари узнала, что он и её бросил. Но ей-то что с этого – она застряла на Квалоре.

Она ненавидела Квалор и ненавидела закдорнов. Скучные, напыщенные уродцы, совершенно не умеющие ценить творческую личность. Она не могла выполнять ни одну из тех работ, которые они ей предлагали; возиться с колонками цифр и списками файлов – это не для неё. Она не знала ничего, кроме музыки, и если она потеряет эту работу, ей будет по-настоящему плохо. Бездомная, одинокая, она умрёт на этой ужасной планете, и некому даже будет оплакать её смерть.

Амари проглотила последние кристаллики соли, передёрнувшись от горечи во рту. Схватив одной рукой кружку с таксорнским элем, она залпом осушила её, а затем атаковала клавиатуру всеми четырьмя руками. Она заставит Шерна проглотить свои слова. Разнообразие? Она покажет ему разнообразие.