– Животные даны нам Пророками для мудрого использования. Мой Артир не стал бы противиться охоте Лары. Если Пророки просто проверяли Мелис, тогда они сделали бы охоту успешной, и Артир никогда не вмешался бы в желание Пророков. По какой причине он должен был помешать Ларе делать то во что она верила – в чем она нуждалась для своей дочери?

Снова молчание. Ответы, которые, как чувствовал Кирк, были так близко, не приходили. И он не знал какие задать вопросы. Пока профессор Аку не поднял дрожащую руку, словно прося разрешения говорить.

– Проклятие, – сказал он. – Проклятие Б’ат б’Этел.

Он с надеждой посмотрел на доктора Роун. Тоже сделал и Кирк. Роун объяснила.

– Нам говорят, что Б’ат б’Этел стремится искупить свой грех против всех баджорцев, чтобы Пророки позволили ему войти в Храм.

– Как? – спросил Кирк.

– Он стал хранителем потерянных сфер.

– Я знаю о той, что давным давно была возвращена в Небесный Храм, – сказал Кирк. – Но разве есть и другие?

– Потерянные сферы? – Роун кивнула. – Иногда в прошлом, но в наши дни не так часто. Во время оккупации кардассиане украли все кроме одной, и все же с тех пор они были возвращены.

– Однако, – хриплым голосом сказал Аку, – если Нилан думал что Б’ат б’Этел действительно охранял потерянные сферы, возможно он не хотел, чтобы кто-то потревожил животное.

Предположение Аку дало Кирку следующий вопрос.

– Доктор Роун, есть ли какая-нибудь возможность, какой-нибудь слух, какая-нибудь легенда, которая позволила бы предположить, что эта потерянная сфера находится в городе Бар’трайл?

По шокированному выражению ее лица Кирк принял ее ответ за утвердительный. А с этим ответом Кирк точно знал, что он должен сделать потом. Точно также, как он знал это давным-давно в Мандилионском разломе.

МАНДИЛИОНСКИЙ РАЗЛОМ, ЗВЕЗДНАЯ ДАТА 1008.3

Предполагалось, что центральное кресло звездолета было его сердцем. Нервным центром. Мозгом, от которого исходили все команды, начинались все действия, проистекала вся мощь. Но прямо сейчас оно с таким же успехом могло быть парковой скамейкой, отдаленной на тысячи световых лет. Потому что Кирк мог бы контролировать сегодняшние события с парковой скамейки с тем же успехом, как он делал это со своего кресла.

Шатлл «Галилео» покинул палубу ангара тридцать минут назад, унося Танаку. Норинда было строга в своих правилах. Один шатл от каждого звездолета. Один пассажир-участник в каждом шатле. Любое нарушение этих правил: использование второго шатла, подмена участника, или транспортер – приведет к немедленному прекращению соревнования и уничтожению корабля провинившейся стороны.

Кирк попытался расспросить об этом Норинду. С сияющей, ослепительной улыбкой, наполненной слащавостью, она предложила Кирку поразмышлять над судьбой андорианского корабля после того, как они проиграли клингонам и попытались обманом атаковать кое-чем другим, нежели атомными бомбами, как определяли правила их специфического соревнования.

Кирк вспомнил, что мистер Скотт говорил о том, что обломки андорианского корабля были чуть больше песчинок. Он не собирался подставлять «Энтерпрайз» под оружие такой мощи. С согласия обеих сторон соперники начали свой путь к поверхности планеты. А капитан Джеймс Т. Кирк мог только наблюдать. Спустя тридать минут после вылета «Галилео», сменщик Танаки, Ухура, сообщила со своего места:

– Капитан, я получила сообщение от лейтенанта. «Галилео» приземлился.

– На экран, – спокойно сказал Кирк.

Он больше не чувствовал себя рассерженным, или расстроенным. Он ощущал лишь усталость и изнемождение. Он задавался вопросом, не так ли чувствует себя каждый день Спок; совершенно без эмоций. Видовой экран переключился с изображения корабля Норинды и планеты под ним на немного искаженное изображение лейтенанта Хинслоу Танаки, стоящего в «Галилео» за креслом пилота, и натягивающего шлем своего скафандра.

– …и проверил все оборудование, – сказал он, начав сообщение на середине предложения.

Потом он отступил в сторону, так чтобы оказаться между креслами первого и второго пилота.

– «Энтерпрайз», как я выгляжу?

Его серебристый скафандр мерцал в огнях кабины шатла. Ярко раскрашенные трубки с воздухом и куолантом выглядели кричаще, но предназначались для облегчения видимости в суровых условиях. Черты лица Танаки было трудно различить за защитной сеткой структурной целостности, внедренной в его мономолекулярный щиток. Но он двигался уверенно даже будучи нагруженным веревками, намотанными вокруг его плеч, мешочками с крюками, висящими на его поясе, альпинистским молотком, свисающим с одного запястья, и оружейным крюком, повисшем на другом.