Вздохнув, Юра захлопнул папку. Пусто! Значит, подключаем Профессора и Спайка. И еще одно: отец правильно сказал – надо профилактировать всех троих. Дистанцировать от секретных материалов, ограничить служебные возможности… Да и установить за ними контроль тоже не помешает. Только аккуратно. Очень аккуратно…

Темную звали Эльзой, – она, как и положено брюнетке, была начальником и финансовым директором этой Лилипутии, уместившейся в однокомнатной китайской шкатулке. Все-таки символично, что подруги жили именно в Китай-городе, а не где-нибудь на Лосином Острове: лилипуты похожи на китайцев куда больше, чем на лосей. Чем похожи? Ну-у-у… Фарфоровыми лицами, миниатюрностью, клановой замкнутостью, дистанцированностью от всех остальных – «не своих», а значит, чужаков. Причем лилипуты, как отмечал неоднократно Хорь, в силу своей малочисленности, от обычных людей отличаются куда больше, чем китайцы. В смысле, по повадкам, по мироощущению, по ментальности, как выразился бы Леший. Только Леший предпочитал не выражаться.

Итак, темную звали Эльза, а светлую – Инга, и она, как положено блондинке, была болтлива, смешлива и весела. И им обеим, как и большим проституткам, на все было наплевать. Подруги вели специфический образ жизни: дрыхли до одиннадцати, потом ездили по вызовам, вечером – на какие-то сугубо закрытые вечеринки, исключительно для VIP-персон, ну а дальше – как повезет, домой возвращались не раньше трех-четырех утра. В день, когда Леший и Хорь, приведя себя в относительный порядок после подземных странствований, заявились в этот кукольный домик, Эльза и Инга только-только-только проснулись после всенощного заседания какого-то клуба – то ли педагогов, то ли педофилов, а может, фашистов или фетишистов, – им было глубоко наплевать, как все это называется. Проснулись, включили музыкальный центр, под «кислоту» намазали жирными зелеными кремами помятые мордашки, поставили варить кофе, когда раздался нежданный звонок в дверь.

Гостям, которым они были по пояс, девушки, мягко говоря, не обрадовались. Под изумленными взглядами двух задравших головы куколок Леший вдруг понял, что зря сюда пришел: никакой он им не брат, не сват и не друг; а то, что они с Хорем считали относительным порядком в своем внешнем виде, в силу теории относительности никакого отношения к этой аккуратной, оклеенной дорогущими китайскими обоями квартирке не имеет. Два «больших», с плохо выбритыми рожами, неотмываемыми запахами подземелья, в стоящей колом, замызганной одежде, выглядели здесь столь же неприлично, как бомжи с Казанского вокзала в фойе Большого театра. С той разницей, что ни одному бомжу и в голову не придет лезть в Большой театр, как, впрочем, и в Малый.

– Какого хрена вам надо? – с заслуживающей одобрения прямотой спросила Эльза, сурово разглядывая нежданных визитеров.

– Мы, это… Пожить на неделю. Мы заплатим, – неуверенно пробормотал Леший. Он еще не отошел от болезни, едва держался на ногах и не был уверен, что эти зеленые мартышки существуют в действительности, а не мерещатся в горячечном бреду.

– Совсем охренели?! А кто вас сюда звал?! – Эльза с подозрением глянула на подругу, словно оценивая ее причастность к столь дикой измене, но тут же отбросила вздорные подозрения и вновь повернулась к Лешему. – Ты думаешь, разок угостил нас коктейлями, так мы уже и родня? Можешь шляться к нам, как в гостиницу, друзей-приятелей водить? Нет, браток, тут другие деньги нужны…

– Да есть деньги! – прогудел Хорь, шаря в кармане. – Монеты антикварные есть, из них можно обалденные серьги сделать! Рубли, баксы – все есть!

Но Эльза была непреклонна.

– Валите на хер! Тут вам не ювелирная мастерская! И не ночлежка!

Как известно, крепость цепи определяется крепостью самого слабого ее звена. Инга оказалась таким звеном.

– Подожди, пусть покажет свои монетки, – вмешалась она. – И потом, нам надо выключатели починить, розетку, и из ванны вода плохо уходит, а на кухне пол горбом встал…

Подруги несколько минут пререкались, но настроение у Эльзы изменилось. Потом она уверяла, что прониклась состраданием к изначально увечной мужской сущности, и вид больного Лешего растопил лед в ее гордом, но отзывчивом сердце… Может, конечно, и так, а может, дело было в Хоре с его деньгами и монетами.

Короче, уговорились на том, что четыре дня – и большие мужики выметаются отсюда. Оплата: двести баксов и четыре монеты, – чтобы обеим хватило на сережки, вдобавок они должны выполнить необходимые работы по сантехнике, электрике, поправить полы в кухне, ну и вообще укрепить хозяйство одиноких маленьких женщин.

К концу третьего дня, в тоске глядя из окна на мусоровоз, с лязгом опорожняющий контейнер в кузов, Хорь заметил, что стал сутулиться. Даже не сутулиться – горбиться. И вдобавок сгибать ноги в коленях. Еще бы, четыре дня в этой кислотно-музыкальной шкатулке!.. Они здесь и вправду как Гулливеры в стране лилипутов.

Эльза с Ингой обустроили жилье по своему вкусу и, главное, по своему росту – нормальному человеку здесь приходилось не очень комфортно. Очень не очень.

Все маленькое, словно сперто из детского сада или куплено на каком-нибудь пигмейском мебельном рынке. На стуле одна только половинка задницы и помещается, столик до колена не достает, все шкафы и полки – по грудь, умывальная раковина – на уровне писсуара, а к унитазу сиденье такое приделано, как маленьким детям подкладывают, чтобы не провалились – с дырочкой размером в кулак. Главное – не снимается! Смешно, да.

И еще: в гостиной антресоли понаделаны – потолки-то высокие, три с половиной метра, зачем такие малышкам? Вот они комнату по вертикали и разделили на два этажа, вдоль стен галереи пустили, на них крохотные яркие диванчики поставили, мягкие веселые креслица, лилипутский журнальный столик со стеклянной крышкой – вроде лишнюю комнату сделали, ну, может, не комнату, так, типа будуара. Сейчас хорошо – спят они там. А Хорь с Лешим могут свободно бродить на нижнем пятачке, где полная высота, а чуть шагнут в сторону, и, как завзятые рогоносцы, таранят головой эти галереи и разноцветные китайские фонарики, что вместо люстр развешаны… Спят они здесь же, на полу, в углу, на ярких тряпках, набросанных Эльзой.