Юра пожал плечами.

– Да там не разбери-поймешь с этой дружбой. А то, что трое фигурантов и ни на кого нет явных улик, – это факт!

– Трое подозреваемых, говоришь? И все продолжают служить? А вы все головы ломаете? Н-да-а…

Он неодобрительно крякнул.

– Вижу, времена действительно сильно изменились… Неузнаваемо!

Отец с какой-то преувеличенной бережностью положил листок на прежнее место, словно ему надо было непременно уместить его в прежний контур на столе.

– Кино – это ладно, шут с ним, девушки в купальниках… В Серебряном Бору, я слышал, уже в те годы загорали в чем мать родила… А вот со шпионами разговор был короткий. В мое время всю твою троицу, – он махнул рукой, словно косой провел, – как минимум, профилактировали бы. Уволили из армии, держали бы под контролем – чтоб не навредили государству. Или допросили бы на детекторе лжи, при положительной реакции – «сыворотку правды» бы вкололи… И сразу все ясно! Когда круг определен – чего же головы ломать?

Юра упрямо наклонил голову.

– А в тридцать седьмом году всех троих расстреляли бы – и дело с концом!

– Ну, не надо палку перегибать! – махнул рукой Петр Данилович. – Думаешь, тогда только невиновных расстреливали? Не-е-ет… Ошибки, конечно, были, но не такие, как потом раздули.

– Тогда бы и Рогожкина расстреляли, – Юра сложил пальцы пистолетом и сказал: – «Пф!»

– Во всяком случае, так легко он бы не отделался, – резко бросил отец. – Думаешь, он не виноват? Он же начальник штаба секретного стратегического объекта! У него на полигоне американский сканер работает, особо важную информацию за бугор отправляет, а он – ни при чем? Нет, сынок, в былые времена он бы за халатность десять лет получил, как минимум! И другим неповадно было бы! А сейчас настоящего американского шпиона захватываем, судим, даем двадцать лет, а через неделю милуем и отпускаем… Какая же тут профилактика?

– Знаю я этот случай…

– А как оправдывают шпионов, знаешь? – недобрым тоном спросил Петр Данилович. – Или как им по четыре-шесть лет дают, знаешь?

– Нам специально не доводят… Но газеты читаю.

Юра подошел к окну, открыл его – с улицы потянуло дождем и горьковатым осенним дымом. В освещенной окнами домов темноте проступали очертания дворовой беседки и странное созвездие огоньков сигарет – видимо, все та же компания, три парня с девчонкой в голубой курточке. «Тоже четверо», – подумал ни с того ни с сего Юра.

– А ведь раньше конец у них был один! – вроде бы спокойно говорил Петр Данилович, но Юра чувствовал, как в отце кипит негодование и гнев. – И Пеньковский, и Поляков, и Толмачев… Все каялись, давали правдивые показания, сотрудничали со следствием. И всех расстреляли! Потому что понимали – что такое шпионаж!

– Я тоже понимаю, – сказал Юра, и облачко пара вылетело у него изо рта. – Один шпион может подорвать военную мощь государства, угробить тысячи ни в чем не повинных людей…

– Правильно, – глухо донеслось из-за спины. – В этом и состоит опасность шпионажа…

– И вот, допустим, пустили Катранова, Семаго и Мигунова в расход. Кто-то из них, по идее, – «крот», с ним все ясно… Ну а двое других? Их-то за что? Какое они имеют отношение к опасности шпионажа? Да никакой!

– Лес рубят – щепки летят, – буркнул сзади Петр Данилович.

– Люди не лес. Нельзя рубить всех подряд, чтоб щепки летели! Да сейчас такое и не пройдет. Поэтому я должен не кого-нибудь, а именно шпиона за хвост поймать! И поймаю!

– Ну и флаг тебе в руки!

Отец постоял, пожал плечами и направился к двери. Открыв ее, он обернулся и сказал:

– Да, может, в наше время и рубили сплеча, не всегда тех сажали, кого надо было. Но зато эти две девчонки, – он показал рукой в сторону гостиной, – могли тогда спокойно в своих купальниках ходить по пляжу и ночевать в палатке, не боясь, что их изнасилуют хором, расчленят и скормят рыбам. Вот так. Лично я – за такую справедливость.

В коридоре уже проплывала мать с подносом, уставленным дымящимися чашками с чаем, блюдцами с вареньем и остатками утреннего творожника.

– Идем чай пить! – позвала она. – Юр, тебе я тоже налила, слышишь? Вы же дома, а не на работе! Хватит спорить, пошли кино смотреть!

Материалы дознания по факту гибели лейтенанта Дроздова Юра Евсеев знал наизусть. Можно даже не заглядывать в папку с ксерокопиями на плотной офисной бумаге, где текст читается легче, чем на выцветших листках тридцатилетнего оригинала. Но он заглядывал, анализировал каждое слово и пытался проникнуть острием логической мысли на тридцать лет назад. Кое-что ему удавалось угадать, но не главное…

В те времена все были добровольцами. Попробуй, откажись выйти на субботник или поехать в колхоз «на картошку» – вмиг прослывешь неблагонадежным и можешь поставить крест на дальнейшей карьере. А молодых всегда первыми запрягали… Юра представил, что чувствовали в далеком 1972-м четверо бравых лейтенантов – Семаго, Дроздов, Катранов и Мигунов. Первые недели после прибытия на полигон – служба не сахар: отвратительный климат, суровый степной быт, новые обязанности, новый коллектив, новое начальство, короче – новая жизнь… Может, они и действительно сами вызвались на внеурочную работу, чтобы побыть в привычном коллективе однокашников…