Получив по телефону от Серпухова информацию касательно местонахождения Дортюка-Линчевского, Максим дотошно перенес ее в свой рабочий блокнот и отложил до лучших времен. Информация, бесспорно, была любопытной, и в любое другое время он бы самолично подорвался на местность и поводил жалом. Вот только сейчас любой оперативный интерес перевешивала свалившаяся как снег на голову крайне неприятная, а главное, не терпящая отлагательств тема.

Включив после допроса Ладонина возвращенный на выходе из «Крестов» мобильник, Максим обнаружил в ворохе непринятых звонков телефон своего приятеля из УСБ. Приятель этот был не из той породы людей, которые тревожат мобильные сети по причине «скушно стало». Так что неудивительно, что Есаулов первым набрал именно этот номер. И – угадал.

– Макс, меня тут с утра навестил коллега. Так вот, он случайно разузнал, что вами заинтересовались в штабе Главка. Посему со дня на день к вам нагрянет внеплановая проверка. Собираются провести проверку режима секретности и – заодно – показателей.

– А может, они просто хотят выявить тенденции заказных преступлений прошлых лет? Для аналитической статьи в газету «Милицейские ведомости»? А нам и карты в руки! – наивно размечтался Есаулов.

– Брось, Макс! Дитя неразумное, что ль? Сам знаешь. Для одних твой «выход с цыганочкой» – сигнал. Другие завидуют. Третьим подковерные игры не дают покоя. Вот какая-то гнида и натравила проверку. Тьфу, старинный это романс… – раздражительно обрисовал управленческую «кухню» приятель. – В общем, Макс, как говорил в «Горячем снеге» актер Жженов: «Всё чем могу». В принципе, я бы помог…

– Куда там! Да и обстановкой не владеешь ни черта.

– Сам-то как думаешь? Отпишетесь?

– Отплюемся!

– С меня какой шерсти клок?…

– Шероховатости связями наверху прикроешь?

– Можешь не сомневаться. У нас и в Кремле кое-кто отыщется, – обрадовался востребованности приятель.

– Ну, надеюсь, до такой заварухи не дойдет. Но чую…

В конечном итоге они договорились о следующем: как нагрянет «канцелярия», пыль в глаза – забота Есаулова. Об основных этапах работы комиссии он будет докладывать сразу и лично. И если произойдут сбои и сами опера решить проблему окажутся не в силах, тут уж вступит стратегическая авиация приятеля. Схема на Нобелевку не тянет, но зато отработанная и до сих пор эффективная.

Кстати сказать, насчет «какой-то гниды» подумалось приятелю абсолютно правильно. Внезапные хлопоты десятому отделу устроил не кто иной, как бывший подчиненный, а ныне крупный специалист по антиквариату Некрасов. Накануне, на этот раз уже в очном порядке, он выкатился на Леху Серпухова и почти в открытую, «в нагляк», предложил порешать «за Дорофеева». Конкретно – обсудить перспективу выхода на подписку. Например, под денежный (непосредственно ему, Лёхе) залог. В ответ Серпухов по-дружески предложил коллеге «прикрутить свою иерихроньскую трубу», ибо «именно в такие дни и подслушивают стены». После, чего вторично послал. Но теперь уже к Есаулову, в строгом соответствии с ранее достигнутой с Максимом договоренностью. (Тот вчера Серпухову так и сказал: «Если эта мандавошь по особо важным телам на твоем горизонте снова объявится, смело направляй ее ко мне. И мы с ним все разрулим. Распилим, расстыкуем и акцентно расставим».)

Известие о том, что Дорофеевым заинтересовались «люди Шелленберга», повергло Некрасова в смертный грех, именуемый «унынием». Вскоре за ним последовал мандраж, быстро сменившийся на пока еще легкую, но панику. Договариваться об аудиенции с начальником «десятки» Некрасов, естественно, не собирался. Если от розыскника Серпухова он получил всего лишь профессиональный, хотя и немного глумливый совет, то максимум, чего можно было ждать в подобной ситуации от Есаулова, так это по морде. А морду жалко. Во-первых, она своя, а, во-вторых, в практическом смысле это ничего не решало. Так что, как ни крути, оставалось одно – попробовать потянуть время. То есть сделать так, чтобы в ближайшее время сотрудникам «десятки» стало очень-очень и совсем-совсем не до персоны Дорофеева. Идеальным вариантом могло стать громкое, резонансное и неподъемное заказное убийство – вот тогда бы они точно поволохались, забегали. Но… Неплохая сама по себе идея была труднореализуемой в принципе. Не самому же в киллеры записываться? В общем, пришлось пойти другим путем. Через точечный подрыв бюрократической канализации с направленным сливом.

В свое время, переводясь из «десятки» к «антикварщикам», Некрасов предусмотрительно подмахнул с собой кой-какие тугаментики, изучив содержимое которых, люди думающие вполне могли сделать определенные выводы в части насущных проблем Датского королевства. А таковых у принца Макса, как у любого деятельного начальника, накопилось немало. Анализ одной только тайной статистики был способен вывернуть возглавляемый им внутренний орган наизнанку. И открывшаяся при этом картина явно оказалась бы гораздо менее привлекательной, нежели сам орган снаружи. Вообще, подразделение Есаулова уже давно считалось неконтролируемым «желудком», так как в любой момент реакция на указы и постановления «головы» могла оказаться строго обратной. Больному организму «голова» регулярно выписывала лекарства от давления, а его, с неменьшим постоянством, рвало.

Конечно, такого рода бумаженции и такого рода косяки при желании можно надыбать и обнаружить в любом более-менее боеспособном подразделении. Так что на сенсацию не тянет и веки всяко не подымет. Но! Давно не секрет, что от перемены мест некоторых специфических слагаемых итоговая сумма может измениться кардинально. В том смысле, что здесь вопрос исключительно в том, «как подать?». И не менее важный второй: «кому подать?». Так вот, в данный момент у Некрасова имелись ответы на оба вопроса. Слить бумажное дерьмецо с собственными вербальными комментариями и оценками деятельности «есауловских» он намеревался одному не самому последнему Чину в УСБ. В том, что Чин поведётся, Некрасов был уверен почти на все сто.

В самом начале лета на рабочем совещании, посвященном вопросам конспирологии, теории заговоров и неудовлетворительному контролю за ведением секретного делопроизводства, Чин устроил Есаулову публичный разнос за несвоевременные поставки в УСБ отчетной документации согласно установленным образцам и формам. Максим нехотя отмахивался и упорно грешил на техническое состояние низкоскоростного отдельческого модема и перегруз рабочих компьютерных сетей. «Медленно ползет», – якобы виновато разводил руками Есаулов.