Он бегло скользнул взглядом по высчитанным окнам Глуховой. С уходом гостей картинка принципиально не изменилась: свет по-прежнему горел лишь на кухне. Странно? Пожалуй… Неужели нету человека в собственной квартире никаких иных дел, кроме как тусоваться вокруг плиты и мойки? Но в этот момент, взревев мотором и рванув, словно выпущенный из стойла мустанг, вылетела со стояночки черная «Тойота» и, чуть вихляя задом, ушла из поля зрения, оставив на память лишь жирный след прокрученных шин на асфальте. «Ах вот как?! Так мы, оказывается, еще и круто-навороченные!.. Ба-а-алин! Да чтоб вам до ближайшего столба, да без ГАИ, с огоньком долететь!.. С-суки!..» – бесповоротно и окончательно расписался в собственном бессилии Козырев. После чего не без удовольствия покинул опостылевшую (от слова «пост») скамейку и двинулся в сторону Крыленко. Забирая влево таким образом, чтобы вырулить аккурат к примеченному по дороге сюда ларьку с сигаретами и слабоалкогольными напитками. Сейчас Паше безумно хотелось и того и другого.

Через несколько минут искомая промежуточная цель замаячила перед глазами практически одновременно с возникшим на горизонте абрисом приближающегося милицейского «уазика». Козырев не придал особого значения этому совпадению, но несколько секунд спустя выяснилось, что зря…

Раскрашенный в традиционные, незалежно-самостийные тона, канареечный ментовоз с бортовой надписью «24 о/м Невского района», проигнорировав идущих впереди Паши нетверёзо-раскачивающихся мужичонков ниишной наружности, отчего-то притормозил именно рядом с ним. Со скрипом распахнулась задняя дверца, и вывалившийся из нее шрекообразный сержант дежурно козырнул:

– Вечер добрый. Документики, пожалста.

– Насчет «доброго» я бы с вами поспорил, сержант, – пробурчал Паша, привычным движением запуская руку в специально пришитый, потайной карман куртки, – вот только… Только…

На привычном месте ксивы не оказалось! В течение секундного шока на лбу у Козырева успела выступить обильная испарина, после чего он облегченно выдохнул, вспомнив, что удостоверение всего лишь сдано в дежурку. Самого страшного не случилось: ведь ксиву нельзя потерять – ее можно только проебать. Это вам любой мент подтвердит. Однако другая проблема заключалась в том, что других, общечеловеческих документов, у Паши, как нетрудно догадаться, тоже не было. Все правильно – на фига козе баян?

– Так что там у нас с документиками? – поинтересовался сержант.

– Извини, дружище. Случайно оставил и паспорт, и права в другой куртке.

– Бывает, – прокомментировал сержант, являя собой образчик полнейшего равнодушия. – Придется проехать.

– Куда?

– Грамотный?

– Ага, три класса церковно-приходской, – начал понемногу заводиться Козырев.

– Тогда читай. Видишь, что написано?

– И чем я могу быть полезен двадцать четвертому отделу милиции Невского района?

– А вот приедем на место, там и посмотрим.

– Мужики, а в чем дело-то? Я не пьяный, не обкуренный, общественного порядка не нарушаю, иду себе спокойненько на метро. Денег нет, труба села, взять с меня нечего. А?

– Все сказал?

– Почти.

– Залезай, по дороге доскажешь.

– И все-таки – на каком основании?

– Установление личности. Имеем законное право задержать на три часа. А будешь дальше кобениться, просидишь в обезьяннике до утра. Пока мы все альбомы с ориентировками не перелистаем.

– На фига?

– А вдруг ты на кого похож? А альбомов этих у нас, как у Льва Толстого книжек.

– Я вам и так, без альбомов, скажу. Я на папу и маму похож, – огрызнулся Козырев.

– Юмор любишь?

– Предпочитаю сатиру.

– Загружайся, сатирик. Или мне грузчиков попросить, чтоб подсобили? Но только учти, про «не кантовать» – это не твой случай.

«Э-эх, случись такая возможность, мои „грузчики“ тебя бы так „покантовали“! Не только родная мама, но и родная баба не узнала бы», – грустно подумал старший лейтенант милиции Козырев и обреченно полез в милицейский воронок. А куда деваться? Чего доброго и в самом деле получишь демократизатором меж ребер. Про ни за что. В общем, «нету в жизни праздника у мента-негласника».

– Всё в порядке. Опросили, закрыли, – отчитался брюнетистый, неприметной наружности парень, забираясь на заднее сиденье сине-зеленой «девяносто-девятой», припаркованной на Октябрьской набережной.

– Данные записал? – не оборачиваясь, спросил мужчина, сидевший на первой парте. В этой компании он явно был самым старшим. И по возрасту, и по статусу.

– Конечно. Вот, держите.

Мужчина развернул протянутый ему листок:

– Козырев Павел Андреевич. Девятнадцатого ноль седьмого восемьдесят первого… Салага… Зарегистрирован по бульвару Новаторов… Ого, далече забрался. Сколько отсюда до Дачного?

– На самом деле, не так уж и далеко, – отозвался водитель. – Через мост, да на Ивановскую, там еще через мост, да на Славу. А оттуда, считай, рукой подать.

– Так это когда на тачке – недалеко, – возразил молодой. – А у него денег при себе всего сто рублей с мелочью. Вот ты, Иваныч, к примеру, за сотку на Юго-Запад повез бы?

– Ну, положим, я бы не повез. А вот какой-нибудь хачик на убитой «копейке» – вполне.

– Он звонил куда-нибудь? – перебил старший.

– Не-а. У него труба села и, похоже, давно. А звонок домой, как и договаривались, парни из отдела ему сделать не дали.