– Тоись как? – тонко закричала Ворониха. – Самолично знаю, как они всю продажу через нотариуса оформляли. «Детям, – говорит, – наследство… Володечке, говорит, и Наташе… Мне, говорит, моей пенсии выше головы… Я животное не ем…» И где ж они? Деньги эти американские.

Старики вмиг протрезвели. Захлопали крыльями.

– У Зойки надо спросить! У Зойки. Рядышком жила… Люди! Это ж торговая сеть! Она ж тебя споймает и придушит! – Ворониха от гнева даже пузыри изо рта пустила. – Зовем милицию! Надо со всем разобраться.

– Какая милиция? – испугалась Вера.

Стук-стук-стук – билось в голове у Оли. Оказалось, это хлопали двери. Старики выскакивали на улицу.

– Не надо! – кричала Вера. – Не надо!

Но с этим ничего нельзя было поделать. Они уже бежали по улице. Откуда-то возник молоденький полуодетый милиционер, от него остро пахло борщом с чесноком, и он ладонью аккуратно закрывал рот, смущаясь и вида, и запаха.

– Караул, Коля, караул! – кричала ему Ворониха. – Михалыча-то грабанули…

– Так он же помер? – хрипло спросил Коля. – Или нет?

– Помер! Помер! А где деньги? За дом? А? Скажи-ка, где? Определенно торговая сеть поработала…

Они бежали, громко кричали, и уже из домов выскакивали люди, и уже кто-то оказался с пожарным багром, и уже отделился от людей и повис в воздухе существующий независимо крик: «Михалыча грабанули! Торговая сеть!!!»

– Господи, – взмолилась Вера, – ничего мне не надо. – И добавила, остановившись, не зная, откуда всплыли у нее в памяти эти слова: – Во веки веков и присно… Надо их остановить! Ужас какой!

У Оли же по-прежнему стучало в голове. И в носу стоял почему-то запах той водки, что ей налили и уговаривали выпить. Будто запах побежал за ней и настиг, и буравил сейчас ноздри, и от этого тяжело, молотом стучало в затылке.

Они примчались к дедовскому дому. Продавщица Зойка стояла с ведром на гипотенузной доске, ведущей на террасу, и смотрела, как двор ее полонили люди. Видимо, лицо ее было устроено так, что могло ничего не выражать, даже в случае крайнего удивления. Во всяком случае, она сейчас смотрела так, будто толпа стариков с милиционером появляется на ее подворье регулярно и это для нее дело житейское.

– Скажи, Зойка, – закричала тонким голосом Ворониха, – ты, случаем, не знаешь, куда делись Михалычевы деньги за дом?

Эдакий монумент с ведром молчал.

– Ты тут одна была, когда он помер. Единолично! – продолжала верещать Ворониха. – С тебя и спрос!

Со стороны это выглядело смешно и глупо. Старики, выпившие, шумливые. С багром. Прикрывающий рот милиционер, который все норовил отойти со своим запахом дальше от Веры и Оли, а Вера – наоборот – все норовила к нему приблизиться как к некоей разумно-официальной величине. И бормотала как заведенная:

– Не надо, не надо, пожалуйста, не надо.

И вся тянула, тянула куда-то, как на поводке, Олю.

Зойка же продолжала стоять незыблемо. Кажется, она даже не моргнула ни разу.

И неизвестно, чем бы это все кончилось, если бы из времянки стремительно не выскочили Игорь и Максим, увидевшие все в окошко.

– Что случилось? – спросил Игорь.

– Деньги, – ответила именно ему Зойка.

Кажется, Игорь сразу все понял.

– Извините, – решительно сказал он всем. – Извините. Мы сами во всем разберемся. Сами… Честное слово, не надо общественности.

– Вот именно. – Зойка, громыхая ведром, ушла в дом.

– Тоись как? – гневно не понимала Ворониха. – А где ж они, родимые, потом и кровью заработанные? Да она ж, страдалица, бабуся ваша, за всю свою распоганую жизнь ничего вкусного не съела, потому что все шло на кирпич да на доски. Это ж только говорится, что раз покойник, то хороший человек… Михалыч был зараза, гад с проклятущим этим домом…

– Перестаньте, Евдокия Федоровна, – попытался урезонить сквозь ладошку милиционер. – Не говорите чего не надо…

И снова пришлось вмешиваться Игорю. Он сказал как-то хорошо, тепло:

– Да будет ему земля пухом, какой бы он ни был… Спасибо вам за все… А деньги? Может, их и не было? Разрешите мы сами… Разберемся…

Дернулась Вера, но смолчала.

Ворониха стояла с раскрытым ртом.

– Дык… Дык… – хотела она что-то сказать.

Милиционер же тихонечко поворачивал стариков, и они поворачивались, потому что Игорь смотрел так, как смотрит человек, которому нельзя не подчиниться.

Зойка же стояла в дверном проеме и следила, как они все уходят, потом посмотрела на Игоря и засмеялась низким басом.