– Покажи, что у тебя под свитером, – повторила Оля так вызывающе громко, что Максим открыл глаза, а потом даже встал от удивления происходящим.

– Что с тобой, Оля? – спросила Вера. И подошла, и посмотрела ей в глаза, и сказала: – У тебя красные глаза. Полопались сосуды… Тебе давление меряют? Теперь так распространена юношеская гипертония…

– Пусть он покажет, что у него под свитером. – Оля уже не сомневалась, что сошла с ума. Именно так это происходит – ум тебе не подчиняется и ты творишь незнамо что…

– А что у него под свитером? – вдруг вскочил с места Максим. Дальше он повел себя не как человек, а как выдрессированное для одного какого-то дела животное. В два шага Максим оказался рядом с Игорем, как-то по-собачьи присел перед ним и мгновенно рукой, как лапой, нырнул под пушистый небесный свитер.

– Не надо! – закричали они обе – Вера и Оля. И Оля отметила: «Вот еще одно доказательство моего сумасшествия – я себе противоречу».

Пачка денег, много раз перетянутая черными резиночками, шмякнулась на пол.

– А! – закричал не своим голосом Максим. – Я всегда, всегда знал, что самые большие подонки те, которые образцово-показательные! Спер, гад, спер! Успел. Когда ж это ты, а? Ну когда, скажи, когда, паинька?

С Максимом творилось что-то невообразимое. Казалось, что в комнате сразу десять Максимов, орущих, прыгающих, размахивающих руками. Оля подумала: «Сейчас будет драка и кто-то кого-то убьет. И это будет правильно. Должна пролиться кровь… Это тот самый случай».

А деньги лежали себе. В сущности, маленькая, какая-то даже жалкая спеленутая пачка. Вера взяла и пнула ее ногой.

– Ты что? – зашипел на нее Максим. – Ты что! – И схватил деньги.

– Положи, – приказала ему Вера. – Положи на место.

– А где им место? – ерничал Максим. – У твоего братца под свитером? Где? Где ты их, сука, нашел? Доложись родственникам, ворюга! – И он тряс пачкой перед Игоревым носом. Оля старалась на Игоря не смотреть. Она боялась, посмотрит – и он, к примеру, рассыплется на части от ее взгляда или там истает, должно же с ним что-то теперь произойти? Конечно, все уже произошло, теперь будут последствия, и Оля подумала: «Это как похороны. Сначала человек умирает – это главное. А похороны – последствие».

И тут Игорь засмеялся. Так он смеялся, когда по телевизору выступал Хазанов, так он смеялся, когда читал Ильфа и Петрова, так он смеялся, когда Оля рассказывала ему про физкультурника. «Ну, сыночек, – говорил тот, – напрягись, чтоб в животике свело».

Раз Игорь смеется – значит, ничего не произошло. Значит, он нарочно взял деньги, чтоб в самую последнюю минуту сказать им всем: «Эх вы! Искатели!»

– Ты так пошутил? – как-то тускло спросила Вера. – Чтоб посмотреть, как я буду носом всюду тыкать? Да? Ты хотел меня такой всем показать?

– Нет! Нет! Он просто посмеялся, – закричала Оля. – Он же мне сказал – Эркюль Пуаро!

– Да вы что, сбрендили? – снова заорал Максим. – Вы что его, подлеца, выгораживаете?

Игорь же стоял закинув голову и продолжал смеяться, и такой он был красивый в этом свитере, сил нет…

– Кретины, – сказал он вдруг. – Кретины и все.

– Почему? – тихо спросила Оля. – Игорь, пожалуйста, ну скажи, почему?

Он даже не повернулся к ней.

И тут хлопнула дверь и на пороге встала продавщица Зойка.

– Ну что тут у вас? – поинтересовалась она. – Слышу орут…

Зоя видела, что Максим держит пачку, и удовлетворенно кивнула.

– А то придумали, милицию вести. Ежели я продавщица, так мне надо руки вязать?

– Вы знаете, – принялась объяснять Оля, – случилось недоразумение. Игорь взял, чтоб посмеяться над нами… Вот! – Она подошла к Игорю и лбом ткнулась ему в свитер. – Так же все просто и ясно. Игорь, я дура, дура!

– Ваши дела, – сказала Зойка. – Хай будет так. Я только спросить хотела, насчет этой хаты с кем договариваться? На моем же дворе стоит.

– Вы ее покупаете? – живо спросил Максим, выступая вперед.

– А чего она стоит? – ответила Зойка и ногой показала на провалившуюся в полу доску. – Она ж вся на ладан дышит… Ее спалить дешевле…

– Ну уж нет! Пусть стоит родная! – Оля видела, как положил Максим в карман деньги, как по-хозяйски он вдруг расположился, просто глава семьи, который берет на себя решение всех вопросов. – Пусть домик стоит. Мы в гости сюда приезжать будем. Картошку посадим…

Беспомощно, жалко заплакала Вера. Она плакала, уткнувшись лицом в вязаную накидку на подушках. Оля же думала о том, что время внутри нее как-то очень убыстрило свой бег. Она умчалась куда-то далеко-далеко, и ей даже плохо видно издалека, что это с ними со всеми делается. Но невозможно вернуться, потому что пружина спущена, и она удаляется, удаляется, удаляется… В общем, ей даже все равно, что с ними происходит. Они ей уже никто.