Шрифт:
Я огляделся, ища взглядом на столах воду, но вдруг понял, что никаких столов, никаких остатков выпивки и никакой недоеденной закуски нет… Я подумал, что все убрали и надо найти Собаку, у нее, наверняка, есть таблетки от головной боли… Я заметил, что фортепьяно нет, и дверь всего одна, хотя вчера мои друзья расходились через три разных двери, как минимум…
Какие, к черту, друзья! Какой день рождения? У меня день рождения в ноябре, а не в июне! Спасительная мысль успокоила меня: это все приснилось мне, это все было дурацким сном. И Зловещий с Зомбергом, и Собака в роли тамады, и выпивка, и хлопушка, и торт со свечами, и… и Сергей Константинович, укол в запястье… домик!
Я вскочил и побежал к двери, ударил ее ногой, дверь поддалась. Но за дверью была точно такая же пустая комната с двумя занавешенными тюлем окошками и диваном в углу. Теперь, кроме головной боли, у меня появилось внимание к деталям. Секунду я с наслаждением смотрел на лучи света, падавшие из окна, прорезавшие пыльный воздух, льющие янтарь на деревянные стены и пол. Это было мучительное наслаждение, оно перемешивалось с тяжелым страхом перед тем местом, где я нахожусь. Я вытащил молоток, взвесил его на руке – очень хорошее оружие. Поплотнее закрыв за собой дверь, я подбежал к двери напротив, открыл ее: там была точно такая же комната, я оглянулся – на месте закрытой мной двери была ровная стена. Теперь я не стал закрывать дверь и пошел по комнате, пятясь, чтобы не терять открытую дверь из виду. Уперевшись спиной в стену, я не смог нащупать новую дверь. Развернулся посмотреть – дверь была, оглянулся назад – той двери, в которую я вошел, уже не было.
Вот теперь, несмотря на светлое время суток, тяжелый страх обратился в пронзительный ужас, я бросился к окну. За окном был стриженный газон, облепиховые деревья и край второго дома, я с размаху ударил по стеклу и взвизгнул: молоток отлетел от стекла как от брони, вырвался у меня из рук и сбил со спинки дивана тряпичную куклу, теперь она лежала на полу, и ее руки шевелились: видимо она была с пружинами внутри. Ее подергивания вызвали у меня чрезвычайно неприятное чувство, на куклу было почти физически больно смотреть, я нагнулся и, преодолевая странную брезгливость, остановил подергивания. У куклы был пришит к лицу неестественно большой и красный рот, а на месте глаз торчали разорванные нитки.
Схватив молоток, я открыл дверь – снова комната. Но кое-что изменилось – кукла здесь сидела на подоконнике, а не на диване. Я заставил себя подойти поближе и рассмотреть ее. У куклы была оторвана рука, из дырки торчали куски ваты. В следующих залах кукла сидела то в одном углу, то в другом, и каждый раз была изувечена. Потом кукол стало две, потом три, наконец их было четыре, они все сидели под дверью в боковой стене – да, в этом зале была еще одна дверь. Дверь, ведущая прямо, не открывалась. Оставалось идти в боковую. Я носком ботинка раскидал кукол, мне показалось, что они источали тепло, даже, скорее, жар, но я не стал проверять. Открыв дверь, я ступил на лестницу, уходяющую куда-то вниз.
Я прошел несколько шагов, держа молоток наготове. Когда сзади раздался удар, я не удивился: я ожидал, что дверь позади меня захлопнется… Лестница привела в тускло освещенный коридор с кафельным полом, промозглым воздухом и звуком капающей воды. Стены коридора терялись в темноте, где-то впереди справа было светлое мигающее пятно. Это оказалась душевая, освещенная единственной сорокаваттной мигающей лампочкой. Все это время у меня раскалывалась голова, мучила жажда. Я включил кран, но вода отвратительно пахла, ее невозможно было пить. Шлепая по лужам воды на потрескавшейся кафельной плитке, я прошел мимо нескольких душевых установок, из которых капала вода с таким же тошнотворным запахом. Подошел к зеркалу, слева от зеркала стояла металлическая ванная с ржавой жижей на дне. На полочке под зеркалом сидели неподвижно две тряпичные куклы и таращились в пустоту мертвыми глазами-пуговками. Я посмотрел на отражение в зеркале: бледный, с черными кругами под глазами, с проседью в висках, – ее не было еще две недели назад. Взгляд сосредоточенный, губы плотно сжаты. В этот момент я казался себе героем, воплощением спокойствия и смелости. Оказался в домике и неторопливо разглядывает себя в зеркале. Я отвернулся и хотел направиться к выходу, но почувствовал что-то странное. Повернулся к зеркало опять – ничего, развернулся – снова странное ощущение, как будто я что-то увидел краем глаза, что-то важное… Несколько раз я разворачивался и понял наконец, что ощущение приходит в тот момент, когда во время поворота я оказываюсь боком к зеркалу, а если просто стоять боком или спиной или лицом, этого ощущения нет. Тогда я попробовал поворачивать только голову и скашивать в бок глаза, и… самым краем глаза я уловил движение – куклы, сидевшие на полочке, когда я поворачивался к ним спиной, оживали. Одна нервно трясла головой из стороны в сторону, другая дергала ногой. Это взорвало меня, я закричал, содрал зеркало и полку со стены, опрокинул в ванную, куклы оказались под грудой стекольных осколков, я выбежал обратно в промозглый коридор, весь трясясь. Оказалось, я порезал палец о стекло, и теперь большими тяжелыми каплями с подушечки пальца падала кровь. Коридор был очень длинный, я шел, казалось, очень долго, пока не услышал впереди душераздирающие мужские вопли, голос был очень похож на мой. Бросившись на крик, я вскоре обнаружил еще одну душевую, тоже тускло освещенную слабой лампочкой, воплей уже не было, слышались тихие стоны, я вбежал внутрь, держа молоток наготове… Над ванной склонился человек в сером, он стоял спиной ко мне и бил ножом куда-то внутрь ванны, и при каждом ударе из ванны выплескивалось немного воды, красного цвета. В зеркале отражалась пустая душевая. Стараясь не дышать, я стал подкрадываться к убийце, и когда уже занес молоток, чтобы ударить его по затылку, он обернулся – у него было тряпичное лицо с нашитыми красными губами и огромными пуговицами вместо глаз. Молоток врезался в тряпичное лицо, и кукла с воплем упала… На меня напало какое-то помрачение, я бил куклу молотком по голове, пока у нее из лица не полезла вата, потом я положил мягкое тело в ванну с красной водой и для верности несколько раз ударил ножом… Я бы продолжил бить дальше, но появилось ощущение, что сейчас кто-то всадит нож мне в спину. Я обернулся, нож выпал у меня из рук, молоток тоже, быстро нагнувшись и подняв его, я распрямился и пролепетал:– Я берегу ваш подарок, вы видите…
– Ты пришел поговорить со мной? Или… – торговец оружием замолчал, не договорив, и внимательно смотрел мне в глаза, он стоял, скрестив руки на груди, в своем сером плаще и со своим выражением безнадежности на лице.
– С моим предшественником, меня сюда… поместили каким-то образом… Сергей Константинович вколол препарат, и я потерял сознание…
– Я так и думал, не без его воли попадают сюда…
– А что вы здесь делаете? Он тоже вас отправил сюда, – спросил я по инерции, хотя уже начал догадываться.
– Я твой предшественник, ты не понял еще? – тоскливо сказал он.
Повисло молчание… около его ботинка что-то закопошилось, я посмотрел, это ползла в мою сторону тряпичная кукла размером с котенка.
– Что здесь делают куклы? – спросил я.
– У тебя из пальца капает кровь, чем-то она им нравится, моя вот не нравится, меня они не трогают.
Кукла подползла ко мне и стала лизать маленькую лужицу на кафеле у самых моих ног, меня всего передернуло от омерзения, и я пнул ее, она зацепилась руками за шнурки и попыталась кусать ботинок, я махнул сильнее, она пролетела над плечом торговца оружием и завизжала, ударившись об стену, от визга все похолодело у меня внутри.
– Ты шел по коридору, капая кровью, они почуяли, стали просыпаться, выползать, взяли твой след, слизывали каждую каплю, дрались за каждую каплю, выпускали за каждую каплю вату друг другу из брюха. Они потеряли след, но обязательно тебя найдут, сейчас они ползут сюда, скоро будут здесь. С сотней или двумя ты справишься, но несколько тысяч сильнее тебя. Сначала они выпьют всю твою кровь, но ты не умрешь, здесь так просто не умирают. После этого они либо медленно сожрут тебя, что маловероятно, либо они будут жрать тебя вечно, вечно, – в его голосе послышались беспокойные нотки, а потом и вовсе истеричные, – вечно, изо дня в день жрать тебя, изо дня в день, понимаешь, каково?!