Шрифт:
Вроде бы надо было обрадоваться этому гостю на моем дне рождения, его здесь не хватало, еще надо было удивиться, почему я так долго не замечал его среди веселящихся, но вместо всего этого я почувствовал себя странно. Как будто сейчас надо было сделать что-то очень простое и важное… подойти к нему тихо и сесть рядом. Но я почему-то закричал: «Смотрите! Смотрите! Надо его тоже угостить!»
Собравшиеся замолчали и стали оглядываться, но как будто ничего не замечали, кто-то их хранителей города подергал меня за штанину, спрашивая: «Ты о чем?», Эдуард Мертвец из другого конца комнаты зычно крикнул: «Господа! Можете убивать меня, но я ничего не понимаю!»
Собака вдруг появилась рядом со мной, положила мне лапу на плечо и долго смотрела туда, куда я показывал пальцем.. Я снова почувствовал себя странно: захотелось столкнуть лапу с плеча и броситься к лешему, сесть рядом с ним, схватиться за деревянную фигурку в его руках…
Я почувствовал, как Собака вздрогнула всем телом. Она убрала с моего плеча свою лапу, вышла на свободное место, прокашлялась, полезла в карман, извлекла оттуда темный футляр, открыла его, начала пьяными непослушными руками доставать очки, но уронила их на пол.
– Поднимите мои очки! – не своим, каким-то грудным, злобным, абсолютно трезвым голосом заорала она и тут же добавила вполне вежливо и с трудом ворочая языком: – Господа, я очень прошу поднять! Тех, кто потрезвее, в особенности! А то я нагнусь и упаду…
К Собаке твердой походкой, гордо подняв голову, приблизился полковник Зловещий, поднял очки и протянул ей. Собака водрузила очки на нос, посмотрела на круг из конфетти и проговорила:
– А-ахх, вот кто тут у нас!.. Напился до беспамятства, теперь бормочет! Эй, любезнейший! Любезнейший, – настойчиво повторила она, вперившись взглядом в лешего. – Я к тебе обращаюсь, давай посмотри на меня… слышишь, с тобой разговаривают!
Леший перестал бормотать, какое-то время сидел неподвижно, потом резко повернул голову к собаке. Глаза его были широко раскрыты.
– Мы рады тебя видеть, – дружелюбно сказала Собака, глядя ему в глаза. – Присоединяйся к нам, что сидишь там один!
Она подошла к нему, наступила на посох, лежащий на полу, взяла лешего за подмышки, поставила на ноги и крепко обняла. Остальные с радостными криками и какими-то несуразными поздравлениями тоже ринулись к лешему. Скоро в середине комнаты образовалась толпа, за грудой тел я не мог уже разглядеть лешего. Я снова почувствовал себя очень странно: как будто я сплю, а может быть, как будто здесь происходит нечто совсем другое, не то, что мне кажется, и я один об этом не подозреваю. Я взглянул на дверь, и мне пришло в голову, что нужно сейчас же тихонько проскользнуть в дверь, пока про меня забыли, и бежать со всех ног. Но что-то остановило меня, я услышал мысль у себя в голове: «Надо же поздороваться с лешим, да и чего я буду не как все, надо со всеми вместе!»
После минутного колебания я присоединился к остальным и хотел тоже обнять лешего, но прорваться в центр никак не получалось, меня как-то все время отталкивали локтями, и я оказывался с краю.
Потом вдруг все стали расходиться к столикам с выпивкой и закуской, и я поплелся за Собакой, оглядываясь в поисках лешего, но его нигде не было. Собака взяла меня за локоть, сказав строго:
– Куда оглядываешься? Оступишься – нос разобьешь, ты много выпил, – мне показалось, что Собака была уже трезвой.
Я перестал оглядываться и шел за Собакой, мне показалось, что я иду за ней целую вечность… передо мной появились лица, все почему-то бледные, в руке у меня оказался наполненный до краев граненый стакан, Собака начала было:
– Пьем за…
Но остановилась, прислушиваясь, остальные тоже молчали, я почувствовал, что-то не так, они чем-то обеспокоены, что-то происходит… Я услышал петушиный крик за окном, потом еще раз. Собака поставила стакан на стол и сказала глухо:
– Что-то хватит мне пить, плохо уже. Пойду-ка я спать.
– Да и нам пора, – поддержал полковник Зловещий, взял за талию еле стоящую на ногах жену и повел ее куда-то.
Мимо меня прошли плотной гурьбой хранители города, Дима сказал мне:– Мы пойдем спать, голова болит, на втором этаже ляжем.
– Дим, здесь нет второго этажа, только чердак, – попытался остановить его я.
– Ты дурак? – вдруг ответил Дима со злостью, отвернулся и вместе со всеми растворился за какой-то из дверей.
Скоро комната опустела, я подумал было, что здесь не может быть других комнат, кроме этой, но тут же удивился, каких это еще комнат и где их нет. Было чувство, как будто я должен о чем-то догадаться, но совершенно не могу догадаться ни о чем. Что-то вроде приступа кретинизма.
Навалилась адская усталость, я грохнулся на единственный диван, уткнувшись в него носом и сразу же провалился в тяжелый похмельный сон………………………………………………….
Проснувшись, я какое-то время не шевелился, пытаясь обмануть себя, будто бы я все еще сплю. Наконец я рывком сел на диване, в глазах на секунду потемнело – отток крови. В следующую секунду я понял, как же сильно у меня болит грудь, слева, я пощупал, там во внутреннем кармане плаща лежал молоток. Так я всю ночь веселился, не снимая плаща?! В следующую секунду я понял, что у меня раскалывается голова.