Шрифт:
– Ты говоришь о другом, девочка. Ты говоришь, почему не стираешь меня. А я хочу знать, зачем я тебе нужен!
– Да что вы как зануда! – девочка возмущенно топнула ногой. – Низачем! Вы есть и хорошо.
Она замолчала, о чем-то задумалась, потом испуганно спросила меня:– А я… я, значит, вам – зачем?!
– Что ты хочешь сказать? Я не понимаю? Что ты спрашиваешь? – заторопился я уточнить.
– Я вам только зачем-то, а не просто так? А просто так я вам не нравлюсь и не нужна?
Я не вслушался толком в ее слова и сразу выпалил:– Есть зачем! У меня давно есть мечта – охватить умом сразу всё, поместить в одно мгновение то, как устроено, как мыслит… то что вокруг.
Девочка насупила брови, оттопырила нижнюю губу.– Мамочки, дурь какая, – она повернулась ко мне боком и скрестила руки на груди. – Чего там охватывать и понимать? Да просто берешь и рисуешь, как захочется. А если что-то плохо нарисуешь, дождиком потом смоет все равно. И хорошее тоже дождиком смоет, но после дождика нарисуешь больше хорошего, чем плохого, а в следующий раз еще больше хорошего. Правда, все равно дождик смывает, но зато скоро тротуар обсохнет, и снова можно рисовать.
– Вот! Это примерно то! Это и есть, что я ищу! – в восторге закричал я. – Я сейчас почувствовал, ухватил! Но… у меня теперь появился еще вопрос. Я должен понять схему, алгоритм рисования. Что заставляет сначала провести именно эту прямую белую черту, а потом на ней нарисовать желтый кружок? Почему не квадрат? Почему сначала не рисовать розовое облачко?.. Я хочу сказать: ты говоришь, просто берешь и рисуешь. А каков тогда исходный код?
– Ой, умный вы! Всегда умный такой! Выдумает себе что-то. А глупый все равно: говорю же – берете и рисуете. Ну чего же тут непонятного?
– Просто так? Беру и что угодно рисую?! И ведь сколько угодно городов можно так нарисовать, и каждую улицу каждого города изрисовать… городами.
– Да, – просто ответила девочка и отвлеклась на стрекозу, которая только что была плоским белым пятном на асфальте, а теперь уже кружилась вокруг нас, и крылья искрились радугой.
Я получил ответ на возникший вопрос – об исходном коде. И вот вроде бы должен быть финал, занавес, должно стать, что уже нечего спрашивать. А появился новый вопрос в голове, и теперь уже он обжигает изнутри:
– Зачем рисовать?
Девочка забыла про стрекозу и посмотрела на меня удивленно.– Ну… – протянула она. – Как зачем… Не получается. Не рисовать не получается. Даже подумаешь себе: «Вот не буду рисовать, специально не буду; пойду просто побегаю, на качелях покачаюсь, поиграю с кошечками». А потом глядишь вдруг – ты сидишь и рисуешь. Думала, качаешься на качелях – качели нарисованы, кошки нарисованы, все нарисовано, и руки мелом перепачканы.
– И тогда ты плачешь? Расстраиваешься? – спросил я и почувствовал себя невероятно проницательным.
– Нет! – удивила меня девочка. – Чего плакать? Они же как живые получаются. С ними играть можно. Просто пока рисуешь каждую пушинку в хвосте у кошечки, забываешь как-то, что кошечка нарисованная. И вот, играешь с ними со всеми, с нарисованными. А потом, если вспомнишь, как на самом деле, то ничего страшного. Мелков-то много, не кончаются. Значит, еще можно будет нарисовать и снова забыть, что они нарисованные. Снова и снова, и не помнишь, сколько раз уже рисовала… – она задумалась и долго молчала, глядя перед собой; встрепенулась и заговорила с восторгом: – а вот однажды я нарисовала девочку в синем платьице и с мелками в руках; она стояла на коленках и рисовала девочку с мелками!
Теперь мы оба удивленно смотрели друг на друга. «Тебе же все объяснили. Больше нечего говорить», – подумал я. Но следом в голове вспыхнул еще вопрос:
– Кто же нарисовал меня? Какая из этих девочек?
– Вы сам себя нарисовали, – сразу ответила она, без тени сомнения в голосе.
– Нет! – запротестовал я; все-таки здравая логика была еще при мне. – Как я мог нарисовать себя, если меня не было, когда я себя еще не нарисовал? – объяснил я ей простую, казалось бы, вещь.
– Ну это же просто. Просто, вы не помните, что было с вами, когда вас еще не было. Вы просто взяли и нарисовались сам собой. Теперь вот ходите, к моим рисункам всякие смешные закорючки приделываете.
– Зачем? – задал я снова свой вопрос, но в этот раз обращался к самому себе, а тень маленькой девочки на молодой траве колебалась, невесомая! Казалось, ветер сдувает ее потихоньку. Когда набежали облака и стали загораживать солнце, тень девочки начала распадаться на отдельные темные пятна… Прибегали все новые облака, стало прохладнее, и вот, зыбкая полупрозрачная тень окончательно растворилась.
А зеленая травка осталась расти, дети со смехом и звонкими возгласами продолжали прыгать по квадратикам, нарисованным на асфальте, и, допрыгав до конца, бежали по траве обратно. И прыгали снова…