– Я – в адреналиновом шоке! – заявила Карла – Меня чуть было не сбил Доббс. Ты почему такой бледный, Дуэйн? Испугался, что меня убьют?

– Да, плюс пара ребер, которые я сломал, перепрыгивая через эту девчонку.

– Переломать ребра перед сценой Адама и Евы – это ирония судьбы, – сказала Джейси. – Интересно, как бы такую ситуацию интерпретировал психиатр?

– Надо думать, он вывалил бы корзину с мусором на свой стол, – усмехнулся Дуэйн.

Джейси сдержанно улыбнулась. Она, вообще говоря, находила его забавным.

– Психиатр не обязательно может быть мужчиной. Среди психиатров попадаются женщины… к тому же хорошенькие.

– Как бы там ни было, я не переломал все мои ребра. Отделался тремя.

– На иронию ситуации это не повлияло, мой сладкий.

Дуэйн так и не понял, в чем, собственно говоря, заключается ирония ситуации, но спрашивать не стал. Они вдвоем сидели в тесной приемной городской больницы, ожидая, когда вернется доктор и наложит повязку. Врач в спешном порядке оторвался от участия в празднике, чтобы сделать рентген, а затем бросился обратно на стадион, поскольку ему предстояло еще проехаться в легкой двухместной коляске, изображая из себя врача первых переселенцев с севера.

Джейси осталась в трико, в котором она представляла Еву. Она отвезла Дуэйна в больницу, так как Карла должна была участвовать в номере с исполнением кадрили. Джейси была свободна до конца праздника, когда ей предстояло спеть заключительный гимн.

– Сейчас бы искупаться, – мечтательно проговорила она. – В этом трико можно свариться.

Дуэйн сидел в плавках, в которых он играл роль Адама, накинув на плечи полотенце. К плавкам был пришит фиговый листок, который забавно болтался, когда он ходил. Кондиционер в приемной работал из рук вон плохо, и внутри было так же душно, как и снаружи. Джейси закрутила свои длинные волосы на макушке, но все равно капельки пота выступали па шее. На трико под мышками и между грудей выступили темные пятна.

Зрителям сцена с райским садом очень понравилась. Дуэйну делать было нечего, как только держаться за бок и изображать на лице удивление, а Джейси, возлежащей в трико под деревцем, слушать, что ей нашептывает резиновый змей. Затем она уговорила Адама отведать яблоко, и в тот момент, когда он надкусил его, по трансляции прозвучал резкий, как удар бича, звук, указывающий на недовольство Всевышнего. После чего Адам с Евой, взявшись за руки, покинули Эдем.

Публика кричала и свистела, требуя продолжения сцены, хотя уже появились патриоты и «красные мундиры», которым предстояло решать судьбу американской революции.

– Тебе не обязательно сидеть и ждать в этом пекле, – сказал Дуэйн. – Возвращайся. Меня перебинтует и отвезет доктор.

– Ева не может бросить своего Адама из-за того, что в саду наступило лето, – отшутилась Джейси.

Дуэйну хотелось, чтобы врач прибыл поскорее. Оставаясь с глазу на глаз с Джейси, он чувствовал себя не в своей тарелке. Нечто подобное он испытывал, оставаясь с глазу на глаз и с Карлой, но, по крайней мере, с женой было все ясно: Карла сердилась или готова была рассердиться по малейшему поводу.

Но Джейси не сердилась и не собиралась сердиться. Наоборот, ее поведение отличалось дружелюбием и сдержанностью, даже преданностью. Она просидела с ним в душной комнате сорок пять минут – и ни одного сердитого слова или взгляда.

– Мне кажется, что мы одни в этой больнице, – принялся рассуждать он вслух.

– Да, и в ней полно коек, – заметила Джейси.

Она снова улыбнулась ему, откинулась на виниловую кушетку и сладко зевнула. Потом закрыла глаза. Дуэйну показалось, что она задремала, но в следующую секунду Джейси подняла веки и посмотрела на него.

– Я не хочу, чтобы ты меня изнасиловал.

– Я и не собираюсь.

– Да, правильно, но ты страшно изводишь себя, думая об этом, когда мы вместе. Мне не нравится, что твоя голова постоянно забита сексом, и ты тоже не испытываешь радости общения со мной. Попытайся расслабиться, и тогда нам обоим станет легче.

– О'кей.

– Ты знаешь другие слова, кроме «о'кей»?

– Я не знаю, какие слова тебе понравятся, – сказал он, пожимая плечами.

– Любые, – резко произнесла она. – Я устала от того, что всегда завожу и поддерживаю разговор. Теперь твоя очередь. Когда у меня были любовники, я обычно заставляла их в деталях описывать все, чем им хотелось заняться. Впрочем, уговаривать мужчин разговориться – тоже обременительное занятие, доложу я тебе.

– Я просто боюсь сморозить глупость.

– Ты всегда готов заговорить с любой женщиной в радиусе пятидесяти миль, но со мной у тебя немеет язык. Ну и что с того, что ты боишься сморозить глупость? Ты думаешь, я тебя прогоню за маленькую оговорку?

– Боюсь, что так.

– Дуэйн, почему ты всего боишься? Почему ты такой робкий со мной, а?

– На то есть причины. Хотя, по правде говоря, сам не знаю.

– Но ты не боишься Карлы?

– Еще как боюсь.

– Но ты боишься ее по-другому?