– С теми четырьмя дизайнерами, что она наняла, все шло гладко, – сказал он. – Они делали, что им говорили. Она же всегда находит что-то, из-за чего можно взбеситься, и ради этого чего-то мы должны отрывать от себя все больше денег. Теперь это шелк и кашемир!

Реджи сделал смиренное лицо. Они пошли к машине.

– Реджи, – повернулся к нему Макс, – а мы в самом деле нуждаемся в ней? Действительно ли так хороши эти новые дизайны, и будут ли они продаваться?

Реджи пожал плечами.

– В один прекрасный день это прояснится. – Он вскрыл пачку и сунул сигарету в зубы. – Мы должны будем выяснить это, потому что мое нутро не может переварить все неприятности. У меня хватает других проблем, вроде производства и доставки, и меня сейчас это заботит больше, чем леди Маккензи с ее трахнутыми наркотиками, шелком и кашемиром.

– Если мы когда-нибудь попробуем убрать Маккензи, это убьет маму, – заметил Макс.

– Маму должно было убить то, что в семье появился ребенок от гоя, но она пережила это, – сказал Реджи, хихикнув. – Если Маккензи снова начнет встречаться с Эдом Шрайбером, а эти двое всегда лезли друг на друга, у нас будут большие неприятности. Он забьет ей голову дорогостоящими идеями. Так что самое время, чтобы разобраться: «Голд!» нуждается в леди Маккензи или наоборот!

Корал уговорили задержаться в «Дивайн» до середины сентября, хотя ее фамилия должна была оставаться на титульном листе журнала до конца года.

– Для сохранения преемственности, – настояла Донна Брукс.

Но мир моды загудел от этой новости. «Лейблз» писал:

«О главном редакторе какого из самых престижных журналов в мире моды поговаривают, что ее дни за редакторским столом сочтены? Новость держится в секрете, чтобы не отпугнуть рекламодателей, но издательский мир размышляет…»

Уэйленд озадаченно разглядывал заметку. Неужто осень наступит так быстро? Так бесповоротно? Он испытал укол сожаления о всех хороших днях с Корал. С Донной Брукс так интересно уже не будет, ей до Корал далеко. Едва он подумал об этом, как на его столе внезапно зазвонил телефон.

– Уэйленд? Это Донна… Донна Брукс.

– Я только что думал о вас! – ответил он. – Словно колдовство. Эта заметка в «Лейблз»… она…

– Да, она о Корал. Вы должны знать это, потому что я хочу организовать следующее награждение в «Дивайн» за достижения в моде вместе с вами. Я намерена сохранить сотрудничество с «Хедквотерз» и между нами, еще более тесное! Надеюсь, вы согласны?

– Разумеется, Донна! Я как раз подумал сейчас, как много интересного мы сделаем вместе, когда вы примете журнал! Мне всегда нравилась ваша работа в «Дивайн» – у вас великолепный вкус!

– Спасибо, Уэйленд. Но, пожалуйста, держите пока все это при себе. У бедняжки Корал сейчас достаточно трудное время и без того, чтобы об этом знала вся Седьмая авеню. Я полагаю, что награды в этом году будут присуждены немного позднее, но я решила сохранить их…

– А кто определяет победителя?

– Я, разумеется.

– Ну какой-нибудь намек, кто это может быть? У меня есть предчувствие, что вы наметили Маккензи Голд…

– Что ж, раз вы так любопытны, я скажу вам: я дам награду Анаис Дю Паскье. Вы должны будете вытащить ее из… ну где она там прячется, Уэйленд? Она получит награду лично, хорошо?

Донна повесила трубку, оставив Уэйленда сидеть, ошарашенно уставившись в пространство.

– Я чувствую себя какой-то новой женщиной, – сказала Маккензи Эду по телефону на следующий день после того, как в «Лейблз» появилось интервью.

Оно изменило все. Когда она увидела его со всякими уважительными словами в свой адрес, рядом с лестной фотографией вместе с Джорданом, то почувствовала, что ее жизнь обрела новую перспективу.

– Разные люди звонят мне всю неделю, – сказала она, – поздравляют, потому что это первый обширный несволочной материал, который поместила «Лейблз». Ставки сделаны, Эдди. Это первый знак уважения, который я получила от профессиональной прессы. Он заставляет меня подумать о будущем…

– О будущем? – буркнул Эд.

– Мы начинаем с начала, – сказала она. – Я не хочу говорить ни о чем, что произошло до нынешнего дня. Я хочу думать и говорить только о будущем.

– Имея в виду меня тоже?

– Конечно, имея в виду и тебя тоже, бэби, – проворковала она. – Господи, если бы ты только знал, как все мое тело томится по тебе. И так было всегда, ты это знаешь. Ты не заедешь вечером? Часов в семь? Мы, наконец, будем вместе, Эдди, за все это время. Это войдет в историю как…

– Как что? – спросил он; голос его прозвучал резко и обидчиво.