Шрифт:
— Неужто за одно словцо? — не выдержал я.
— Обязательно за одно словцо. Вы думаете, просто все было?
— А откуда же это словцо взять царю? Откуда же знать царю, кто какое словцо сказал?
— Понимаю, понимаю. Вот об этом есть у меня книжечка. История царских доносчиков. Знаете, что такое филёр?
— Что такое филёр?
— О, вы не знаете настоящей истории? Дам вам почитать. И историю царской тюрьмы вам покажу. В прошлый раз мы в другую крайность с вами ушли — в кавалергардский полк да в институт камер-юнкеров заглянули, а теперь уж в самый низ спустимся.
— Вас тоже контрасты интересуют?
— А кого еще интересуют контрасты? — повернул ко мне острое лицо с рыжими растопыренными бровищами.
— Да я уж так…
— Нет-нет, вы уж скажите, кого интересуют?
— Да я так… Был у меня университетский товарищ…
— И что же, он донес на вас или заложил кого?
— Откуда, вы это взяли? Просто был товарищ, который интересовался системой слежения.
— Такого слова в юриспруденции нет, — сказал Тарабрин.
— Ну не все ли равно, на каком языке сказать. Система слежки друг за другом. Как у Фуше, помните наполеоновские времена? Жульен следит за Маре, Маре за Клодом, Клод за Марианной, Марианна за Анри, Анри за Антуаном…
— Ну и что?
— Меня интересует один вопрос — замыкается ли круг или нет? То есть, следит ли первый человек, то есть Антуан за Жульеном?
— И если следит, то что?
— Тогда вся система держится на перекрещивающихся кругах.
— Ну и что?
— А то, что можно, если хорошо подрассчитать, оказаться в изолированных ромбиках, которые не охватываются кругами…
— Бред сивой кобылы! — сказал Тарабрин. — Есть еще поле. Инфейционное поле, которое всегда в радиусе слежения, как вы удачно выразились. И ромбики в поле зрения всех пересекающихся кругов. К тому же круги не стоят на месте. Они вращаются. Клод не, просто следит за Марианной, он кружится вокруг ее ног, головы, нижнего и верхнего бюста, и Марианна кружится вокруг себя, вокруг своих тайн, вокруг Клода и прочее, и прочее. Таким образом, сцепления здесь основаны на особых законах притяжения, как Солнечная система, как мироздание. Я бы вам предложил познакомиться вот с этой книжкой. Вы владеете французским?
— Мог бы прочесть.
— Тема этой книжки — психология страха и предательства. Плюсы и минусы страха и предательства.
— Вы считаете, что у этих двух начал есть свои плюсы и минусы?
— Не я так считаю. Человечество так считает.
Страх нужен всем: ребенку, старику, женщине, государству, предприятию. Страх излечивает от многих вещей: от самомнения, жестокости, правонарушения, вседозволенности. Страх — это бальзам жизни. Одна капля — и мгновенно меняется структура личности. Страх — это то нормализующее н тонизирующее средство, которым должно опыляться все живое.
— А предательство?
— Предательство — это почва, на которой взращивается страх.
— А не наоборот?
— Очень часто бывает и наоборот. Здесь все способно поменяться местами. А почему вас это интересует?
— Как вы знаете, я педагог…
— Ага, кого и как воспитывать?
— Это понятно, кого. А вот как быть с этими самыми свойствами, как излечить человечество от этих мерзопакостных качеств?
— Очередное заблуждение…
— Почему?
— Потому что вредно излечивать. Страх и предательство — стимуляторы человеческого здоровья.
— Но это же безнравственно.
— А нравственность тоже продукт страха и предательства. Страх — это та глубина нравственных чувств, где навсегда оседает самое светлое человеческое побуждение.
— Вы меня разыгрываете?
— Конечно, разыгрываю, — сказал Тарабрин.
— По собственной инициативе или же?…
— По инициативе Клода и Марианны?
— Нет, нет, я не это хотел сказать.
— Я знаю, что вас мучит, — сказал Тарабрин, вставая. — Вы предали впервые. Не так ли?
Я смутился от неожиданного поворота разговора.
— Ну, конечно же, предали, — смягчился Тарабрин. — Ну-ка, вываливайте все начистоту…
— Сережа, — прокричали из соседней комнаты. — К тебе пришли.
Сыр-Бор поправил свой домашний пиджак и направился к выходу. Я последовал за ним.
— Я в следующий раз за книгами. Я пойду. Мне надо…
— Хорошо, хорошо, — согласился Тарабрин.
Я скатился с гулкой лестницы, выбежал в морозную темь и направился к освещенному магазину, вспомнив, что пригла. шен в гости.
10
На вечеринке у Толи Гера снова зацепил меня: — В самом деле, чего ты лезешь всюду с этими пьесами? Зачем тебе понадобилась Морозова? Говорят, она кое на кого смахивает.
Гера посмотрел на меня так, будто знал о моем разговоре с капитаном. Некто четвертый зашевелился в моей башке.
— А действительно, странный выбор: шуты, Морозова, кардиналы, карлики… — Это Алина.
— Поясни! — настаивал Толя. — Действительно, поясни!
— Поясню, — сказал я. — Я ставлю то, что способно детей задеть за живое, чтобы приоткрылся их собственный мир…