Так что ни на одном из банковских учреждений, с которыми был связан мистер Сиббли, не дали бы ссуду под честное слово Лэда Уокера. Американцы, по мнению англичан, не имели никакой чести. Если бы он мог внести залог, тогда другое дело.

С тех лорд Лэд успел провести переговоры с рядом различных компаний, стремясь к партнерству. Но перед ним захлопывались все двери, он пробовал сойтись с джентльменами своего круга, чтобы воспользоваться их наставлениями и помощью, как советовала Диана. Но тут он встретил еще более жесткий отпор. Где бы он ни появлялся, в «Уайтсе», Олмэке, даже в палате лордов, он всегда был белой вороной, никто не признавал в нем графа Керлейна. Одно его произношение уже вызывало смех, у него не было визитных карточек, в коих бы значилось его имя, и он не имел ни малейшего представления, откуда они берутся. Для Херефордшира его костюм был вызывающе шикарен, но здесь выглядел обносками фермера.

Время шло, проходил день за днем – и никакого продвижения. Он бродил по улицам, пытаясь что-то придумать, найти какое-то решение, и поочередно впадал то в уныние, то в отчаяние. Он всегда был деятельным человеком, но в Англии ощущал себя совершенно беспомощным. Все его занятия представляли собой беспорядочные и бесполезные движения, борьбу с тенями, барахтанье в густой болотной жиже, из которой невозможно выбраться.

И еще – жуткое всепоглощающее одиночество.

По вечерам Лэд возвращался в Биллингсгейт, где он снимал затрапезную комнату над кофейней. Думал о Диане и задавал себе вопросы, на которые не получал ответа. Писать до бесконечности, но никогда не получать ответа. Он спускался в кофейню и торчал там помногу часов, стараясь не обращать внимания на неистребимый смрад, постоянно висевший в воздухе. Вдыхая спертый воздух, он пил горький эль, который там подавали. Заказывал себе самую дешевую пищу и, поедая ее, думал о возвращении в Теннесси.

Вернуться и увидеть то, что знакомо и приятно. Оставить Англию позади как худший из всех кошмаров. Нет в живых самых близких, но ведь остались дяди, тети, двоюродные братья. Все они – его друзья. В беспросветном мраке своих теперешних дней Лэд думал о них с печалью и любовью. Как замечательно, должно быть, оказаться в объятиях тех, кто рад тебе и кому ты угоден!

Именно так и было бы, если б он вернулся в Фэйр-Мэйден. Соседи закатили бы балы и устроили грандиозные вечеринки, чтобы отметить его возвращение домой. Музыка, танцы, веселье… Друзья его отца привели бы своих хорошеньких дочек. Так было, когда они с Джошуа посещали подобные сборища. Лэд проводил уйму времени в обществе местных красавиц. Но, по настоянию матери, ни за одной из них никогда не ухаживал всерьез. Разногласия с Англией принимали угрожающие масштабы, и он в любое время мог отправиться воевать. Мать считала, что только бесчестный человек, зная о предстоящей войне, может позволить начать завязывать какие-то отношения. Теперь Лэд жалел, что тогда послушался матери. Он мог бы стать семейным человеком, и тогда не пришлось бы ехать в Англию. Это уберегло бы его от встречи с Дианой и от слепой сумасшедшей любви.

Сейчас его положение было безнадежным. Он не мог оставить ее и не мог вернуться к ней, пока не найдет способ разбогатеть.

Равным безумием с его стороны было послушаться того парня, с которым он познакомился в таверне. Этого никогда не произошло бы, если б не ощущение безысходности и если б тот человек не был так дружелюбен. Если б не доброта этих двух людей, он был бы сейчас мертв. Какая ирония судьбы! Солдаты короля Георга не смогли убить его на поле брани, зато собственная глупость чуть не привела к летальному исходу.

Он посмотрел на доброе, участливое лицо сэра Джеффри и спросил:

– А как вы узнали, кто я? Обращаясь ко мне, вы сказали «милорд».

– Вы граф Керлейн, не так ли? – заметил сэр Джеффри. – Если, конечно, вы действительно Лэд Уокер. Диана же, о которой вы говорили, пребывая в бесчувствии, – приемная дочь покойного графа. А ныне – ваша супруга, леди Керлейн.

– Да, но как…

Сэр Джеффри элегантно махнул рукой.

– Дорогой мой мальчик, я ужасно люблю сплетни. Я знаю все о каждом человеке в Лондоне.

– В Англии, – сухо поправил Ллойд, неожиданно появившийся в поле зрения Лэда. Увидев чашку в его руке, Лэд с опаской подумал, что это предназначается ему.

– Пожалуй, – снисходительно согласился сэр Джеффри, – Острый слух, проницательный ум и страшное любопытство способствуют осведомленности, А разговоры о графе Керлейне не утихают. И главным образом это насмешки, Насколько я понимаю, дело в произношении. Кошмарный акцент – надеюсь, вы простите меня за такое выражение, – Сэр Джеффри вынул из кармана ослепительно белый носовой платок и аккуратно промокнул уста.

Лэд устало прикрыл глаза.

– Что еще нам известно?

– По поводу графа Керлейна? – спросил сэр Джеффри, – Немного. Только то, что вы пытались добыть крупную сумму, но безуспешно. Я полагаю, это и привело вас прямиком в ад? Я имею в виду игорный дом.

– Да, – простонал Лэд. – Спасибо вам, кстати, за то, что спасли меня, Я ваш должник, сэр.

– Не стоит, – небрежно проронил сэр Джеффри, будто речь шла о какой-то пустяковой вещи. – Так поступил бы каждый джентльмен. – В это время Ллойд многозначительно кашлянул, понуждая сэра Джеффри прибавить: – Вот и Ллойд так считает.

– Вы не могли бы немного отпить этого, милорд? – Ллойд снова подсунул руку Лэду под шею и приподнял его голову. – Это поможет вам.

Питье было горькое, со странным химическим привкусом, но в любом случае это снадобье было не так отвратительно, как то варево, что Моди вливала в него тогда в Керлейне, Лэд вдруг заметил бинты у себя на руках.

– Мне делали кровопускание, – тупо пробормотал он.

– Доктор посчитал это необходимым, – проинформировал его сэр Джеффри, – Ллойд было поспорил, но…