Что касается нашей ситуации, так и тянет солгать. Хочется написать тебе, что я достиг некоторого успеха. Но я не могу этого сделать. Все осталось почти в том же состоянии, что и сразу после моего приезда сюда, несмотря на помощь мистера Сиббли. Однако у меня есть и радостная весть. Я посылал письмо в Соединенные Штаты своему поверенному и кузену Арчи. Они сообщили, что в Лондон скоро прибудет некоторая сумма, которая позволит мне упрочить мое положение здесь. Мистер Сиббли упорно толкует, что граф Керлейн не должен пачкать руки предпринимательством и торговлей. Но существуют, очевидно, какие-то способы обойти эти глупые условности.

Со здоровьем у меня все в порядке. Желаю того же тебе и всем остальным в Керлейне. Молюсь, чтобы это было так. Любимая, я понимаю, что сейчас не заслуживаю твоей доброты, но если можешь, напиши мне… хотя бы несколько строк, несколько слов. Сообщи, что ты здорова и дома все спокойно. Я буду так рад узнать это!

Любящий тебя всегда Лэд.

Керлейн, 10 августа 1815 г.

Дорогой Лэд!

Я уже перестаю верить, что ты когда-нибудь напишешь мне. Проходит день за днем, а весточек по-прежнему нет. Я надеюсь получить хоть слово от тебя или от мистера Сиббли, но тщетно. Стюарт почти каждый день ездит в Уолборо и всегда возвращается с пустыми руками.

Может, это и к лучшему, говорю я себе. У тебя слишком много дел, а я помню, как ты часами сидел над письмами своим родственникам. Помню, сколько у тебя уходило на это сил и времени.

У нас становится все жарче, самое приятное время – это вечера. Стюарт и те из Фарреллов и Колшш, что помоложе, но утрам уходят на охоту, ночью рыбачат. Всю добычу приносят в замок. Я подчас удивляюсь, как тебе в свое время пришла в голову эта простая мысль. Помнишь, как ты пополнял наши запасы? То немногое, что мы посеяли, растет хорошо, и я надеюсь, что мы соберем большой урожай. Хватит с избытком, чтобы поддержать нас в холодные месяцы. Стюарт и еще несколько молодых людей по собственной инициативе свалили несколько деревьев. Распилили бревна и накололи дров, так что теперь первый раз за многие годы мы будем отапливать Керлейн деревом вместо угля.

Извини за такое короткое послание. Скоро еще напишу. И буду писать снова и снова, пока не ответишь.

Преданная тебе Диана.

Лондон, 31 августа Моей жене Диане

Не следовало писать тебе в моем нынешнем настроении. Я без всякого толку проходил пешком весь день. Хожу без цели, без направления, Диана, я в полной растерянности. Я чувствую себя здесь таким одиноким. Брожу неизвестно где, ищу, бог знает что, но ничего не нахожу. Хоть бы раз я встретил дружелюбное лицо, ободряющую улыбку! Я чувствую себя бездомной дворнягой, на них ровно столько же обращают внимания. Правда, кое-кто все-таки смотрит на меня, но – со сдерживаемым отвращением или неприязнью. Такое уж я нескладное создание. И видно, здесь, в Англии, я так и не выбьюсь в люди.

Диана, я потерял надежду. У меня больше нет ни сил, ни желания пытаться предпринять что-то, даже ради тебя. В решении проблемы я по-прежнему не продвинулся дальше отправной точки. На самом деле, если на то пошло, я сейчас даже дальше от цели, потому что, совершенно ясно, делаю посмешище из титула. Несколько раз я пытался получить доступ в высшее общество. Я посетил некоторые места, где собирается так называемый бомонд. Я мог бы написать об этом подробнее, но не хочу тебя расстраивать. Мистер Сиббли в этих вопросах советчик плохой. Он ясно дает понять, что не желает, чтобы наши отношения выходили за рамки деловых. Я перестал спрашивать у него, нет ли писем из Керлейна. Их не было и нет, и я только подвергаю себя дополнительному унижению. Мистер Сиббли любезно пообещал передавать мне послания, если таковые поступят. Правда, я сильно сомневаюсь, что ему когда-либо придется утруждать себя.

Я страстно желаю вернуться в Америку. Я мечтаю забыть Англию, как кошмарный сон, даже тебя, Диана. В минуты отчаяния воображаю друзей и соседей, встречающих меня с распростертыми объятиями. Я мог бы сейчас мирно жить в Фэйр-Мэйден, я был бы там почти счастлив, но… Мое сердце принадлежит Керлейну, вернее, одной прекрасной женщине, чей образ преследует меня.

Я не уеду от тебя, Диана. Не знаю, что я буду делать, но я не покину тебя.

Сейчас снова пойду на улицу. Ходить. Думать. Я сожгу это письмо, какой смысл посылать его. Если б ты знала, как я люблю тебя, Диана! Если во мне и сохранилось еще что-то живое, так это любовь к тебе. Все остальное – мрак и пустота.

Лэд Уокер, он же граф Керлейн.

Лондон, 1 сентября 1815 года

Сэр Джеффри Вир редко ходил ночью по темным лондонским улицам. Он вообще не любил ходить пешком. А сейчас, когда карманы оттягивал немалый куш, заработанный за столом одного из его любимых казино, прогулка была и вовсе не с руки. Однако в ту ночь поблизости не оказалось ни одной наемной кареты. Человеку, добывающему средства на жизнь карточной игрой, лучше поскорее унести ноги оттуда, где он сорвал такой банк, а то может сильно не поздоровиться. Присутствие Ллойда – так звали его камердинера – ему не поможет. Вдвоем им не сладить с полудюжиной пьяных картежников, жаждущих вернуть свои деньги.