Алена стояла посреди тротуара и слушала, глядя перед собой, не обращая внимания на толпы прохожих, не видя их, не ощущая толчки. Кирпичные здания, поток машин, ряд ларьков, кроны редких деревьев — все отдалилось от нее и словно потерялось. Она вслушивалась в слова, внимала звукам музыки, живя на волне песен, звучащих не в ушах — в сердце.

" Мой друг, все приходит с годами, покой и надежность, на круг,

что накоплено нами, шепот речки таежной, на круг, речи верных

подруг, и неверные плечи.

Мой друг, канул день в пустоту, приближается вечер.

Куда катит дней череда? По годам.

Постой, ты не вернешься сюда никогда.

Что есть, все приходит с годами, успех и болезни.

Ты весь в ожидании славы, так подчас бесполезной.

Ты весь в ожидании счастья, а счастье мгновенно.

Для нас это счастье сейчас говорить откровенно

Куда, катит дней череда?

Постой, ты не вернешься сюда, никогда…

Поверь, все приходит с годами,

Намечены сроки потерь, для пылких признаний, большей частью жестоких…"

Алена беззвучно заплакала, даже не замечая этого, а в наушниках уже билась другая песня:

" Когда домой вернусь, открою дверь, рукою стен коснусь

я в темноте. Лишь теперь знаю точно, есть место на Земле,

к которому стремился. Когда домой вернусь в знакомый двор,

цветы роняя, куст качнет листвой мне в укор.

Реветься в руки, и нет разлуки,

есть место на Земле, где ждали даже листья.

Не думал никогда, как обмануть зиму, счастье найти,

но только возвратившись домой, в тысячный раз

пойму, счастье в пути.

Когда домой вернусь на свет в окне, все в доме

наизусть известно мне, как во сне. Это значит, я удачлив,

есть место на Земле, где ждут не изменяя…"

Сережка, как должно быть болела твоя душа, как она рвалась домой. Почему же ты не остался? Ведь ты хотел этого, мечтал.

Алена давно исчезла из вида, а Сергей все стоял, жмурился под яркими солнечными лучами и вдыхал воздух родины, наслаждаясь ароматом хвои, стараясь, как можно четче запомнить шершавый ствол сосны, плети березовых веток, звуки, наполняющие лесную поляну: от жужжания пчелы до комариного писка. Когда еще доведется побывать здесь? Конечно, он слишком задерживается, но может же человек позволить себе, потратить 20 минут драгоценного времени один раз за 10 лет на единение с природой, на встречу с Родиной?

Сергей улыбнулся, почувствовав себя Штирлицем, как минимум, и тряхнув лохматой шевелюрой, решил, что пора возвращаться, и повернулся. Лучше б он этого не делал, кошмары б ночью не мучили… Прямо перед ним стояли четверо агноликов в земной одежде и с кейсами в руках.

Это было не смешно, это было нелепо. Внушительные фигуры, абсолютно лысые черепа, насуплено-сосредоточенный вид, татуировки на щеках, мэ-гоцо на груди, висящие на золотых цепях, таких внушительных, что подошли бы для Кощеего хрустального ларца и …в джинсах и футболках с дурацкими надписями и рисунками.

Тайклиф, самый молодой, с утонченным лицом интеллигента и ярко-фиолетовыми глазами, в алой футболке, с рожей тассманского дьявола, из детского мультика, показывающего язык. Мэнгриф, вечно хмурый громила под два метра, в нежно-розовой, со скромной надписью на груди: Lov me, и розочкой из люрекса, ближе к подмышке. Вэйнгрин, самый худой и низкорослый, в синей, с зелеными разводами и надписью на всю грудь: MAXIHO. И замыкал ряд кэн Арвидейф в ярко-оранжевой рубашке с кактусами и стручковым перцем.

Сергей не знал, как реагировать: слов не было, а смеяться вроде не по чину. Он собрал все силы, чтоб изобразить серьезное лицо, и попытался проскользнуть мимо, внутрь стартовой платформы.

— Ты остаешься, приказ троуви, — прогудел Арвидейф, преграждая путь.

" Здравствуй, ступор!" — примерно так называлась скульптура, которую невольно изобразил Сергей. Он замер в пути, открыл рот и продекламировал агноликам русский алфавит в урезанном варианте:

— А-а,…М-м…Э-э-э, Хм…Ну-у… а…

Флэтонцев впечатлило — они дружно нахмурились. Стартовая платформа гоффита закрылась и тихо взмыла вверх. Сергей проследил за ней глазами и растерянно глянул на Арвидейфа. Тот без лишних слов кинул ему кейс. Мэнгриф сунул стопку одежды.

Сергей ничего не понимал, так и стоял в обнимку с кейсом и брюками, завороженно поглядывая на агноликов.

— Твое жалование, — стукнул по кейсу Тайклиф. — Переодевайся.

— Зачем? Что происходит?… — и смолк, понимая, что напоминает сейчас мальчика—дебила, пытающегося сложить косинус с котангенсом. Парень бросил сумку и стал переодеваться, молясь, чтоб его футболка оказалась менее красочной. Оказалась. На черном фоне оскаленная волчья морда и надпись — "спецназ это сила!" Скромно.