– Ровена! Ради Бога, неужели завтрак не может подождать?

Я старалась не обращать внимания на умоляющий голос.

– Нечего вести себя как испорченный мальчишка! Я голодна, и ты, должно быть, тоже.

– Лучше смотри в оба глаза, а то опять порежешься!

Я испуганно подняла голову. Он ухитрился сесть; на повязке расплывалось красное пятно.

– Ляг немедленно.

– Будь я чуть сильнее, заставил бы тебя лечь рядом! Черт возьми, Ровена, почему ты боишься меня? Похожа на испуганную лошадку! И что заставило тебя сделать такую глупость – прийти сюда в ураган, хуже которого я не видел?!

Ничего не ответив, я поставила сковороду на огонь, подошла к нему и толкнула на одеяло. Пальцы Люкаса запутались в моих волосах, притягивая меня ближе. Я оцепенела, но он только нежно прикоснулся губами к моим, так, что меня вновь затрясло от слабости.

– Не нужно, Люкас.

– Почему? Сама понимаешь, у меня нет сил принудить тебя. Только хотел поблагодарить за все, что для меня сделала.

То, что произошло потом, было неизбежно. Наверное, я всегда знала это. Мы могли любить или ненавидеть, лишь одного нет, никогда не было и не будет между нами – равнодушия.

Встав на колени, я целовала его, пока запах сгоревшего бекона не вернул нас к реальности.

– Зачем тебе эта еда?!

– Сразу почувствуешь себя лучше, вот увидишь.

Я чувствовала себя странно счастливой: губы Люкаса невольно дернулись в улыбке. На этот раз он, не протестуя, отпустил меня, словно какая-то невидимая стена, делавшая нас врагами, разрушилась, больше не было места нетерпению и взаимным обидам. Мы были готовы ждать, зная, что должно случиться в конце, и по какому-то взаимному безмолвному соглашению решили не говорить о прошлом.

Бекон подгорел, кофе оказался перестоявшим, но Люкас объявил, что в жизни не ел ничего вкуснее. Он показал, где хранится еще один кувшин с текилой, а я, щедро сдобрив текилой кофе, пила чашку за чашкой, весело смеясь от непонятной радости, на которую никогда не считала себя способной.

– Я чувствую… что рождена для уборки и готовки! Что хочешь на ужин?

– Ну почему ты вечно думаешь только о еде?!

Я шутливо нахмурилась:

– Но мне нужно, чтобы к тебе вновь вернулись силы! Слушай, я нашла бобы. Приготовить бобы с беконом?

– Лучше замочи их сначала, – посоветовал Люкас, и я чувствовала, как его взгляд неотступно следует за мной, а сердце билось все быстрее. Я была счастлива. Даже когда, следуя указаниям Люкаса, приготовила крепкий раствор соли и протерла его раны, ощущение счастья все равно не покидало меня, хотя каждый раз, как он морщился от боли, я тоже кривилась.

Тогда между нами не было призраков – ни Тодда, ни Рамона, ни даже Илэны. Мы были одни, тишину разрывали только раскаты грома да капли дождя. И хотя мы желали друг друга, все равно ждали – теперь не осталось места нетерпению и жадности. Время, казалось, остановилось.

Я подмела пол, вычистила сковороду и решилась вновь выйти на улицу, чтобы покормить лошадь. Лохмотья моего платья успели высохнуть, я сумела вытереться досуха.

Обнаженная, я пришла к нему, и, такой же обнаженный, он принял меня. Мы любили друг друга медленно, неспешно… нежно… словно во сне. Только с Люкасом я ничего не скрывала, не замыкалась и не чувствовала, что подвергаюсь унизительному насилию, отдаваясь до конца, целиком. Я хотела его, он хотел меня, и впервые в жизни я поняла, что это значит: потерять разум, раствориться в желании и насытить этот неутолимый голод.

Уставшие, счастливые, мы заснули обнявшись. И проснулись только для того, чтобы вновь любить… и снова спали и снова…

Мы и вправду потеряли представление о времени: знали, что настал день, когда в хижину пробивался серый свет, и пришла ночь, когда было темно. Я варила бобы, и они были восхитительны на вкус, мы запивали их кофе и текилой и вновь бросались друг к другу, сплетаясь в объятиях.

Казалось, дождь не прекратится никогда – временами нежный и ласковый, временами жестокий и безжалостный, как ласки Люкаса. Я желала только одного: чтобы это продолжалось всегда.

Но с той же неизбежностью страсти, приведшей нас друг к другу, мы начали ссориться. Вина была моей – я хотела побольше узнать о Люкасе, а он грубо отрезал, что не желает говорить о прошлом.

– Предпочитаешь разговор о будущем? – не удержалась я. – Что мы будем делать, когда дождь прекратится? Скажи! Я должна знать!

– Что именно? Неужели того, что сейчас, тебе недостаточно?

– Стану ли я одной из тех, кого ты использовал и бросил? Это так? Черт возьми, я имею право знать!

– Ровена! – нетерпеливо выдохнул он, еще больше разозлив меня.