Шрифт:
– Луз!
Но я уже все поняла.
– Рамон пытался перебраться через ручей, помнишь, совсем мелкий и узкий. Но началось наводнение, ручей вздулся… Прости, Ровена, я зря это сказала. Вечно мой язык болтает когда не нужно!
Луз резко повернулась и вышла; я без сил опустилась на подушки. Люкас во всем будет винить меня. А Илэна? Как она могла так притворяться?! Ни следа скорби на лице, ни малейшего признака печали по погибшему сыну. Или любовь к Люкасу и радость от встречи затмили все остальное?
Мне внезапно захотелось отыскать Люкаса, ощутить силу его объятий, нежность поцелуев. Я уже села и тут же вновь упала на постель. А вдруг он посмотрит на меня с тем же выражением, что и Луз? Если уже ненавидит меня. Может, именно сейчас его руки лежат на ее плечах. Илэна нагнулась над ним, совсем близко… Этого мне не перенести.
Я изводила себя и знала это. О Боже, зачем он привез меня назад?
Но тут вернулась Луз с подносом, на котором стоял кувшин с дымящимся шоколадом. Девушка намеренно избегала встречаться со мной взглядом.
– Выпей это, сразу согреешься. Я налила туда немного виски.
Смесь оказалась довольно горькой, но озноб мгновенно прошел. Я снова легла, чувствуя, что измотана до предела.
– Вот и хорошо. Сейчас оботру тебя теплой водой, лежи и ни о чем не думай.
Луз осторожно принялась растирать меня. Она была права: думать – только терзать себя. Все, что случилось, изменить невозможно.
Завтра я вновь увижу Люкаса и заставлю его ответить. Слишком уж разыгралось у меня воображение! Люкас вовсе не был равнодушен ко мне, и он и я знаем это.
«Завтра, – думала я, засыпая, – завтра…»
Глава 31
Во сне меня преследовали бесконечные кошмары – бушующая вода, оранжевые отблески огня, когти схватившей меня гигантской птицы. Я падаю… падаю… земля с ужасающей быстротой несется навстречу. Жарко… как жарко… и тут же – ледяной холод. Меня ведут на гильотину, на помосте стоит палач с закрытым лицом. Он медленно снял маску. Рамон!
Я закричала изо всех сил, и кто-то поднес к моим губам чашку с кровью.
– Выпей! Выпей – это поможет тебе!
И тут я неожиданно снова проснулась. Веки свинцовые, не поднять. Я опять оказалась на телеге, везущей меня на гильотину, и тело мучительно ныло при каждом толчке. Может, я мертва? Нет-нет, в лицо бьет ветер, меня куда-то везут… Я с усилием вынудила себя открыть глаза, возвращаясь к мрачной реальности.
– Прости, мне очень жаль, это нужно было, – тихо, виновато пробормотала бледная Луз. – Ну подумай сама, так будет лучше. Ты бы начала плакать, метаться, страдать по-пустому.
– И поэтому ты услышала меня, – еле ворочая языком, пробормотала я: голова все еще невыносимо болела. Против воли мысли опять заметались в мозгу.
– Иначе нельзя было, – повторила Луз. – Я ведь всегда считала тебя такой разумной, пойми же! Неужели хочешь навеки остаться узницей в этой долине? Теперь, когда Рамона нет…
– Люкас знает? – хрипло, неразборчиво прошептала я.
– Люкас? Да он сам это предложил.
Я отвернула от нее лицо, закрыла глаза, ища убежища в боли, распирающей виски. Только не Люкас! Только не Люкас, стучало в мозгу… ведь он хотел, чтобы мы расстались! Но почему даже не поговорил со мной? Даже не попрощался? Или стоило ему увидеть Илэну, как тут же забыл обо всем и не мог дождаться, пока избавится от меня!
Позже, когда действие зелья немного выветрилось, а некоторая доля самообладания, которой я всегда так гордилась, вновь вернулась, я начала размышлять более связно.
Вчера Люкас сам был в почти бессознательном состоянии. А если мое похищение – дело рук Илэны? Она возненавидела меня, ревновала и, возможно, потеряла уверенность в безоговорочном обожании Люкаса. Хватаясь за эти жалкие соломинки утешения, я решила ждать, пока Хесус Монтойа даст ответ на вопросы, терзавшие мозг.
Оказалось, что я лежу в грубо сколоченном фургоне. Луз спала рядом два дня, все это время, пока я была без сознания. Явно обрадовавшись, что я не собираюсь поднимать шума, Луз продолжала болтать:
– Хесус нес тебя почти всю дорогу. Когда мы уходили из долины, он обвязался веревкой и держал тебя на руках. Знаешь, я даже немного ревновала!
Как быстро она забыла о своем увлечении Люкасом! А я? Смогу ли когда-нибудь убить в себе эту любовь? Чтобы избавиться от назойливых мыслей, я грубо сказала:
– Значит, успела влюбиться в человека, которого ненавидела? Скоро поженитесь?
Луз смущенно взглянула на меня и начала обороняться:
– Как только доберемся до Мексики. А Хесус так добр ко мне! С ним я чувствую себя женщиной: знаешь, из всех женщин, которых брал Хесус, я единственная, на которой он хочет жениться! Это кое-что значит! И я больше не рабыня этой суки Илэны Кордес. Хесус обещал, что у меня будет большой дом и слуги.