На этот раз, несмотря на все усилия, мой голос дрожал. Все, что я прочла в дневниках отца, все, что так терпеливо пытался объяснить Марк, вернулось, наполняя душу отвращением.

– Не возьму в толк, о чем ты, черт возьми, толкуешь, – процедил сквозь зубы Люкас, угрожающе хмурясь. – Ровена…

– Нет! Не смей! Оправдания только еще больше ухудшат все! К чему лгать, и так все ясно! Мне многое известно о тебе! Думаешь снова одурачить и использовать меня, как остальных женщин, которых хотел и брал! Наверное, ты пытался убить Элмера Брэгга, потому что тот слишком много знал… о письме, которое собственными руками уничтожил отец, о дополнении к завещанию, исчезнувшем в ту ночь, когда… ты убил его, Люкас? Подлил в стакан настойку опия? О Боже, ведь он доверял тебе! Подумать, ведь я тоже верила и ждала…

– Довольно!

Двумя прыжками Люкас пересек комнату, схватил меня за плечи. Я пыталась вырваться, но он держал меня словно стальными тисками, пальцы впивались в кожу, пока я не охнула от боли и унижения. Край стола врезался в обнаженные бедра, и, несмотря ни на что, я остро ощущала его близость, видела слегка раздувающиеся ноздри, побелевшие от ярости губы.

– Слушай меня, – жестко, холодно отчеканил он. – Не возьму в толк, куда ты клонишь, но, по-моему, пытаешься сказать, что я убил Гая. Не сомневаюсь, кто-то отравил тебя ложью и продолжает подогревать ненависть, так что ты не видишь правды, даже если она у тебя под носом!

– Как ты смеешь!

– Я смею все и поступлю так, как пожелаю, неужели до сих пор не поняла?! – Он встряхнул меня; яростный, безумный блеск в глазах вызывал ужас. – Если не нравится то, что я говорю, можешь закричать, позвать на помощь, и наемники Шеннона тут же прибегут спасать тебя! Почему не делаешь этого? Или боишься, что они расскажут Шеннону, как нашли убийцу-полукровку в спальне его невесты?!

– Прекрати! – всхлипывала я; слезы ярости и унижения слепили глаза. – Не хочу ничего слышать! И не желаю больше никогда видеть тебя, понимаешь? Ненавижу! Презираю! Почему бы тебе не возвратиться к Илэне и не удовлетворить с ней свою грязную похоть еще раз?!

Я начала отбиваться кулаками, пока Люкас не стиснул мои руки стальной хваткой.

– Ну нет, – обманчиво мягко прошипел он. – Сначала я должен кое-что тебе доказать – и себе!

На этот раз я действительно открыла рот, чтобы закричать, но вопли превратились в глухие стоны под неистовыми поцелуями. Бессмысленным было сопротивляться и пытаться освободиться… как бессмысленным было бороться с собственным телом, разумом и сердцем, предавшими меня.

Люкас поднял меня на руки; я ослабела настолько, что голова моя бессильно откинулась. Когда он бросил меня на постель, я едва смогла вытерпеть те несколько секунд почти непереносимого ожидания, пока он не пришел, такой же обнаженный, как я, обжигающе горячий… а может быть, тоже сгорающий от нетерпения.

Что было потом? Схватка, поединок, насилие, безумная, все уничтожающая страсть, не нуждавшаяся ни в словах, ни в уверениях. Голод и насыщение. Желание и осуществление. Разговор тел.

Когда все кончилось, я была словно в тумане и сначала не поняла, почему, вместо того чтобы, как всегда, еще крепче прижать меня к себе, Люкас, молча высвободив меня, отодвинулся, так осторожно, так спокойно, что, только когда он сел и принялся натягивать мокасины, ощутила, как внезапно пересохло в горле, предчувствием странно сжало сердце.

– Люкас, – прошептала я; стук сердца почти заглушал слова.

Он повернул голову, но лицо по-прежнему оставалось бесстрастным.

– Ты еще не уходишь?

Я не могла вынести собственного умоляющего голоса и заметила, как глаза его едва заметно сузились.

Люкас встал.

– Почему нет? Больше меня здесь ничто не удерживает, разве не так? – И, словно пожалев о собственной жестокости, добавил так же глухо: – Я думал, именно этого ты хотела. Кроме того, Шеннону вряд ли понравится, если он явится утром и найдет меня здесь. А вдруг передумает и не женится на тебе!

Я почувствовала, как кровь отлила от лица, а в душе поселилась странная пустота.

– Именно это тебе и нужно, – горько пробормотала я. – Думаю, ты постараешься любым способом довести до его сведения все, что случилось… точно так, как раньше.

В глазах Люкаса вспыхнуло зеленое пламя, но он сдержался и по-прежнему спокойно ответил:

– Еще одно из моих омерзительных преступлений, я полагаю? Ну что ж, сожалею, что не могу остаться и защитить себя, правда, думаю, в этом нет особого смысла, поскольку ты уже все решила раньше. Каким же я был идиотом, что пришел сюда!

– Если все это неправда, так и скажи. Если можешь – оправдайся.

– В чем? – холодно осведомился он. – Во всех этих беспочвенных обвинениях, которые ты обрушивала на меня весь вечер, или в том, что произошло сейчас? Будь я проклят, если стану это делать! С самой первой нашей встречи ты осуждаешь меня со слов других! Пора бы уже жить собственным умом, Ро, и, прежде чем судить людей, не мешало бы посмотреть на себя! У каждого есть недостатки, и я по крайней мере никогда не пытался упрекать тебя! Но ты ставишь себя выше всех, словно имеешь на это право… Почему?