Тихий, вкрадчивый голос смутил меня и рассердил.

– И ты говорил о честности?!

– Вот именно, только взаимной! Сегодня поведаем друг другу наши секреты, хорошо?

Моника постаралась выйти из неловкого положения.

– Посмотри на них, Джон! Настоящие любовники! Будем деликатны и позволим им удалиться!

С трудом сохраняя самообладание, я вежливо пожелала хозяевам спокойной ночи.

Слишком часто меня обманывали, и подумать только, именно Марк, человек, которому я так доверяла, за которого вышла замуж, оказался лгуном!

– Как ты мог? – взорвалась я, как только за нами закрылась дверь. – Все эти месяцы притворялся, что был моим другом, просил быть откровенной!

– Ровена! – Марк схватил меня за плечи, притянул к себе. – Не в твоем характере бросать обвинения, не выслушав человека. Помню, как ты защищала Люка Корда, почти до конца, и это после того, как он предал тебя!

Я отшатнулась, словно от пощечины.

– Сколько раз еще ты будешь бросать мне это в лицо, чтобы скрыть собственное вероломство?!

– Пока не докажу, что Корд не стоит того, чтобы жалеть о нем! Пока ты не вырвешь его из сердца, не сотрешь из памяти! Неужели не понимаешь: все, что я делал и делаю, – только для тебя, Ровена?! – Не давая мне возможности ответить, он горячо продолжал: – Да, я встречал тебя в Париже. В театре, с матерью и отчимом. И в других местах. Я старался раздобыть приглашения на все балы и вечеринки, куда ты должна была приехать. И видел твои снимки в газетах, великолепный портрет, который сейчас находится в Венеции, в частной коллекции князя д’Орсини. Я слышал, как тебя называли мраморной богиней, и знал, даже тогда, что за оболочкой из холодного мрамора скрыта настоящая женщина, теплая, страстная и живая.

Я пыталась вырваться, но он сжимал мои плечи все сильнее.

– Ты ничего не объяснил! Почему обманывал, почему притворялся…

– Сначала я не узнал тебя в этом уродливом платье и очках! Неужели не помнишь? Потом… ты хотела остаться одна. А когда мы немного подружились, боялся все испортить: вдруг ты посчитаешь меня похожим на одного из тех мужчин, которых презирала. Поэтому я ждал. Как думаешь, зачем я так долго оставался на ранчо? Выжидал, Ровена, и наконец ты назвала меня своим другом. Я начал надеяться, но старался не спешить, был очень осторожен, потому что знал, как ты разочарована и несчастна, как, несмотря на холодность и спокойствие, боишься меня.

– Это просто смешно!

– Нет… вовсе нет. Признайся, ты не доверяла мужчинам! И потом… О Господи! Не можешь представить, что я ощутил, когда дядя прямо сказал, что хочет тебя и намерен получить любой ценой! Он предупредил, что ты его собственность, и мне стало казаться, будто это правда. Ты ссорилась с ним, отказывалась подчиниться, клялась, что не выйдешь за него, и все же… я любил тебя и не мог видеть, как ты задыхаешься и краснеешь после свидания с Тоддом наедине! Я знал, он целует тебя, понимал по торжествующему блеску глаз и пытался предупредить…

– Да, – глухо согласилась я. – Да, знаю. Точно так же, как пытался предостеречь насчет Люкаса. Но это еще не объясняет…

– Подожди, сейчас все станет ясным, – кивнул Марк. – Давай сядем, Ровена. Нет, не бойся, я только обниму тебя… пока. Но ты должна выслушать.

В объяснениях Марка все казалось слишком простым.

Он видел меня в Париже, влюбился с первого взгляда, безуспешно пытался познакомиться, посещал мои любимые театры и картинные галереи, но я даже не замечала его.

– И как ты могла? Мы принадлежали к разным кругам общества: леди Ровена Дэнджерфилд и я, всего-навсего какой-то американец. Я не смог даже приблизиться к тебе!

Именно Марк, узнав, кто я такая, известил отца о смерти дедушки и о том, что я теперь живу в Лондоне, с матерью и отчимом.

– Так это ты? И все из-за возможности приезда в Америку, почти равной нулю?!

– Я бы пошел на все! И конечно, из-за твоего отца. Видела бы, как он обрадовался! Часами говорил о тебе, Ровена!

– Но почему ты не рассказал об этом сразу? Как только я согласилась выйти за тебя замуж…

– По той же причине, что мы сидим здесь и разговариваем, вместо того чтобы лежать в объятиях друг друга. Я хотел подождать, пока не буду уверен в тебе, пока не завоюю твою любовь. И прошлой ночью…

Я не хотела, не могла думать о той ночи, при одном воспоминании меня наполняло чувство отвращения к себе. Как могла я так вести себя, отдаваться столь самозабвенно, не сознавая, что делаю?! Неужели я действительно развратная, низкая дрянь?!

Но Марк не дал мне времени на раскаяние и, неожиданно снова обретя уверенность в себе, настоял на том, чтобы закончить разговор завтра.

– Хотела бы знать, сколько еще тайн ты от меня скрываешь, – устало пробормотала я, но он только улыбнулся: