Популярности Флора в родной стране - вот чему завидовал чемпион мира. Чехи на руках носили своего любимца, он был их кумиром, национальным героем. В газетах, журналах, в витринах магазинов часто можно было увидеть его портрет с наивной улыбкой ребенка и морщинками в уголках глаз. Каждый успех Флора, каждая его неудача чувствительно переживалась не только отдельными любителями. Волновалась и «болела» буквально вся страна. «Как там наш Сало? Браво нашему Флорику - опять он победил!» - только и слышал Алехин во всех уголках страны.

«Почему обо мне никогда так не кричали газеты? Почему мое имя не было столь популярным во Франции?
– задавал себе риторические вопросы Алехин.
– Ни одна французская фирма ни разу не дала подобной рекламы, не использовала для этого славу чемпиона мира. Даже в двадцать седьмом году, даже в момент высшего торжества. И никого из французов не волновал мой успех, так же как никто из них не печалился при моих неудачах. Почему?

Да разве тебе не ясно, - отвечал сам себе Алехин в следующий момент.
– И жалкая встреча по возвращении из Аргентины, и пренебрежение французов - причина этого все одна и та же. Не нужен ты никому во Франции, чужой ты им. Кто ты - не француз, не русский. В этом вся причина! Ох, если бы ты был французом, как тогда раскричались бы! «Он прославил великие традиции французского народа - голосили бы газеты.
– Только великая французская нация могла дать такого гения!» На красочные, цветистые фразы они большие мастера. А когда доходит дело до тебя, будто в рот воды набрали, исчезает все их красноречие.

Впрочем, чего их винить, разве одни французы так поступают? На чужой стороне и сокола зовут вороной. Живи ты в России, среди близких по крови и духу людей, было бы точно так же, как здесь с Флором. Помнишь, как встретили твой успех в девятом году. «Взошла новая звезда, надежда русских шахмат!» - писали газеты. А в четырнадцатом? «Ура гроссмейстеру Александру Алехину!», «Слава наследнику Чигорина!» А сейчас разве русские любили бы тебя меньше, чем чехи Флора? Но они далеко от тебя, они тебе чужие. И ты им чужой, враг. Пять лет уже не имеешь ни единой весточки из Москвы. А хорошо бы съездить в родные края, побывать в Москве, Петрограде, или, как, он теперь называется, Ленинграде. Чего зря мечтать, закрыт тебе туда доступ. А может, все-таки попробовать? Сегодня же, сейчас, при свидании с Флором?» Вновь, в который раз за последние дни, Алехин вернулся к навязчивой мысли, пришедшей ему в голову в тот же миг, когда он узнал о скорой поездке Флора в Москву на матч с Ботвинником.

Флор уже был в «Амбассадоре», когда туда пришел Алехин. Помахивая рукой, он приветствовал прибывшего чемпиона.

–  Привет, вельтмейстер! Как дела? Как ты вчера сыграл?
– спросил Флор. Он сам организовал этот сеанс Алехина в одном из клубов Праги.

–  Двадцать выиграл, три ничьих, - ответил чемпион мира.

–  А сколько было всего досок?

–  Тридцать одна.

–  Ого! Восемь проиграл. Здорово тебя поколотили чехи! Это они за меня мстят, - оживился Флор, обрадованный пришедшей в голову забавной мыслью.
– Чтобы ты меня не обыгрывал.

Флор был в отличном настроении. Жизнь ему улыбалась, он был молод, здоров, в самом расцвете шахматных сил. Прославленный гроссмейстер был изысканно одет: темно-серый костюм из тяжелого английского материала складно сидел на его маленькой фигурке, искусно завязанный красный галстук выделялся на фоне белоснежной крахмальной сорочки. «Видно, сорочка оттуда, где висит реклама», - подумал Алехин и невольно посмотрел на ноги Флора. Новые ботинки «Батя», казалось, только сейчас были получены из магазина.

Алехин заказал чашку кофе.

–  Ты когда едешь в Москву?
– спросил он Флора.

–  Послезавтра утром.

–  Сколько партий вы будете играть с Ботвинником?

–  Двенадцать. Потом сеансы одновременной игры в Москве, в Ленинграде.

–  Ну, это понятно, - кивнул Алехин.

–  Ты смотрел партии Ботвинника?
– спросил Флор.

–  Да. Очень хороший шахматист. Много знает, отлично понимает позицию.

–  Он особенно страшен в дебютах. Я решил быть с ним осторожным в начальной стадии.

–  У них там есть еще один интересный шахматист - Рюмин. Николай Рюмин. Мне очень нравятся его партии, - сказал Алехин.

–  Да, - согласился Флор.
– Смелый, темпераментный. Только он очень болен. Туберкулез.

Разговаривая о шахматах, о далеких советских мастерах, Алехин терзался мыслью о том, как бы удобнее приступить к тому главному, что мучило его последние дни, ради чего он устроил это свидание с Флором в «Амбассадоре». Наконец он решился.

–  Ты когда пойдешь в советское посольство?
– спросил он Флора, стараясь не глядеть ему в глаза.

–  Завтра в одиннадцать. Ильин-Женевский сказал, виза будет готова. Знаешь что: поедем в Москву вдвоем. Ты будешь играть с Ботвинником, я - с Рюминым.

Неожиданная мысль показалась Флору остроумной, и он раскатисто засмеялся, но, взглянув на Алехина, сразу прекратил смех. Выражение лица собеседника подсказало ему, что тому совсем не до шуток. Он и раньше не раз подмечал, как серьезен становился Алехин, едва речь заходила о его родине. В голубых глазах русского чемпиона в таких случаях появлялась трудно скрываемая болезненная тоска.