Хукер Ричард
Шрифт:
– Именно то, что мы и говорим. Приходи, поужинаем, выпьем немного, потом ты поколдуешь в точности так как обычно это делаешь, и самое главное – спокойно относись ко всему, что увидишь или услышишь.
– О'кей. В этом случае я вам доверяю, – согласился Отец Мулкахи. – Только молюсь о том, чтобы Начальник в Риме не прослышал об этом.
– Черта с два я ему расскажу! – пообещал Ястреб.
После этого они пошли к сержанту снабжения и заказали сборку гроба.– Вы кого замочить собрались? – спросил сержант.
– Никого. Нам для Доброго Поляка нужно. Он собрался сам себя порешить.
– Так нельзя! – запротестовал сержант.
– С чего бы?
– У нас навалом дантистов, но только одна Гордость Хамтрамака!
– Ну и что?
– Что – «Ну и что»?! Гордость принадлежит миру! Вы должны его остановить!
– Не боись. Мы ему не дадим. Ты Радара не видел?
– Радар в Сеул уехал. За кровью. К вечеру вернется. А зачем он вам?
– Он тоже может понадобиться. Скажи ему, чтобы в Болото шёл как только вернется.
Капсулу изготовили в фармакологическом отделении. Затем парочка промаршировала в столовую, где нашла прославленного шеф-повара Сержанта Мама-Дорогая. Мама-Дорогая был негритянским парнишкой из Бруклина, за свою военную карьеру прославивший себя различными достижениями, далеко не все из которых – кулинарные. Он представлялся президентом Манхэттэнской Компании Уцененных Монументов и Памятников. Вооружившись фотооткрытками и впечатляющими бумагами, подразумевающими владение различными общественными зданиями, статуями и парками, он месяцами вел выгодный бизнес торговлей недвижимости. Кстати, всего за пару дней до визита Ястреба и Дюка, он загнал Бруклинский Ботанический Сад белобрысому рядовому из Миссиссиппи за двести долларов.– Блин, – спрашивал его менее изощренный товарищ по камбузу, – как тебе это удалось?
– А чё, – делился опытом Мама-Дорогая, – проще простого! Этот лох еще бы и Бруклинский мост купил, но утверждал что неоднократно слышал от родственников, что его дедушка уже давным-давно его купил.
– Мама, – сказал ему теперь Ястреб, – Хочешь получить Медаль Лауреата Кавалеров д’Эскуффие Франции?
– Ага, – ответил Мама. – А что это?
– Это золотая медаль, – пояснил Ястреб.
– Классно.
– В Париже каждый год вручают, – продолжал Ястреб, – мужчине, избранному Лучшим Поваром Года.
– А я как в списки кандидатов попаду? – спросил Мама.
– Путем приготовления сегодняшним вечером особенно роскошного…
– О нет, – заявил Мама – Я на заказ не работаю. Это не по уставу. По уставу я должен готовить три раза в день…
– Мама-Дорогая, тебе нравится капитан Валдовски? – спросил Ястреб.
– Конечно. Я его за кое что вообще очень сильно уважаю.
После этой реплики и благословляющего кивка Дюка Ястреб обрушил на Маму душещипательную информацию об умственном и эмоциональном состоянии Доброго Поляка , и, заламывая руки, воззвал о помощи. Когда он завершил, Мама-Дорогая был готов участвовать в спасении Гордости Хамтрамака. Тем вечером Игра в Клинике приостановилась, а покерное и бильярдное оборудование, включая зубоврачебное кресло, были вынесены. Из столовой притащили два длинных стола, зажгли свечи, и обитатели Болота начали хозяйничать за импровизированным баром. Гости – доктора, пилоты вертолетов, простые служаки уже начали теплеть, но Добрый Валдовски грустно сидел в углу и почти не реагировал на прощальные пожелания от друзей и почитателей. Ровно в полночь подали Последний Ужин, роскошь которого удивила 4077-й в первый и последний раз. Отчасти это была заслуга вдохновленного Мамы-Дорогой, а также удачной засады против Канадского грузовика снабжения, осуществленной несколькими часами ранее. Как результат, копченый лосось Гаспэ сменился гороховым супом, затем жареным мясом, нарезанным ломтиками индивидуально заказанной толщины, с тремя овощами, зеленым салатом, десертом «Печёная Аляска», чаем-кофе, Драмбуи и сигарами «Антонио и Клеопатра». Добрый Поляк пил мало и без удовольствия, но Дюк следил чтоб его коктейли имели высокий градус. Добрый кушал без аппетита, и по завершении ужина, когда гости по очереди вставали и произносили в его адрес короткую речь, почти уже не замечал ни тостов, ни добрых пожеланий. Когда речи кончились, внесли гроб. Он был выстелен одеялами и снабжен тремя новыми колодами карт, коробкой покерных фишек, бутылкой Скотча, несколькими мелкими зубоврачебными инструментами, и тремя фотокарточками невест Валдовски. Добрый вдруг проявил интерес к происходящему.– Что это? – спросил он.
– Эт-та… вот, гроб тебе, значит. – проинформировал Дюк.
– Но я же еще не умер.
– Ну да. Но ты все-таки не такой уж легкий, – объяснил Ястреб, – Мы тебя таскать замучимся, после того как ты черную капсулу съешь. Мы решили, ты в гроб заберешься, и там ее проглотишь. Сам подумай – так намного удобней ведь.
Добрый покосился с недоверием.– Эй, Добрый, – крикнул кто-то, – Как думаешь, тебя куда возьмут: наверх или вниз?
– Я попросил Отца Мулкахи договориться с кем надо, – ответил тот, оглянувшись на Даго Красного.
– Красный, у тебя там все по-прежнему схвачено? – спросил Ловец Джон. – Не напутают там ничего? А то Добрый передумает.
– Я не передумаю, – огрызнулся Добрый Поляк .
Отец Мулкахи совершил искусный обряд последнего причастия. Он старался вовсю, и по завершению тщательного колдовства толпа одобрительно зашумела.