– Ты отчаянно смелый человек, – сказал Ходжахмет, – если ты попытался вернуться сюда к нам, надеясь, что мы не сразу отрежем тебе голову, но дадим что то сказать перед смертью.

Сзади Сашу Мельникова держали крепкие пальцы Ахмед-Гирея – этого могучего телохранителя Ходжахмета, бывшего чемпиона мира по римско-греческой классической борьбе, про которого рассказывали, что он очень любит медленно ломать кости своим врагам, наслаждаясь их болью, а в конце – руками переламывать им шейные позвонки.

Рассказывали, что однажды, когда Ходжахмет приказал Гирею отрезать башку кому-то из провинившихся нукеров, тот не доставая ножа, просто взял и оторвал несчастному его голову, бросив ее к ногам хохотавших, обкуренных анашою и нажевавшихся насвая кунаков и охранников.

– Я вернулся не для того, чтобы ты отрезал мне голову, – ответил Саша, прямо смотря Ходжахмету в лицо, – а потому что наши цели на какое-то время начали совпадать, и я уверен, что и ты и я мы оба теперь заинтересованы в сотрудничестве.

– В сотрудничестве? – изумился Ходжахмет, – после того, что ты сделал в нашем научном центре и после того как ты бежал вместе с моей женой, ты осмеливаешься говорить о каком-то сотрудничестве?

Ахмед-Гирей, почуяв близящуюся развязку, приподнял Сашу, так сдавив ему шею, что у того перехватило дыхание и перед глазами поплыли бардовые круги.

– Да, в сотрудничестве, – задыхаясь, прошипел Саша, – потому что твоя жизнь, Ходжахмет, зависит теперь от моих знаний, без которых тебе, тебе… – Саша задыхался.

Ходжахмет подал Гирею знак, чтобы тот отпустил Мельникова, и когда железная хватка на Сашиной шее слегка ослабла, Саша несколько раз вздохнул и продолжил, – - я могу спасти тебя от смерти, и поэтому нужен тебе, потому как никто кроме меня не распознает признаки твоей скорой гибели, и значит, я нужен тебе, как гарант.

– Да ты все выложишь мне и так, когда Гирей начнет переламывать твои кости, – сказал Ходжахмет.

– Мне нечего будет выложить тебе, – возразил Саша, – потому что знание выплывет только в определенной ситуации, потому что это ассоциативное, а не конкретное знание, Ходжахмет, и ты прекрасно понимаешь о чем я говорю.

Ходжахмет и вправду все понял.

Саша имел в виду, что он сможет расшифровать ситуацию, признаки которой хранятся у него в голове, но ни под какими пытками он не сможет – даже если и захочет – не сможет сформулировать всю систему признаков, по которой он определит смертельную ситуацию в которой погибнет Ходжахмет.

– Ты предлагаешь бартер? – спросил Ходжахмет.

– Да, – ответил Саша.

– Я поставлю тебя при себе, чтобы ты предупредил меня о моей смерти, так? – уточнил король террористов. – да, – снова кивнул Саша.

– А что взамен? – поинтересовался Ходжахмет.

– А взамен ты поможешь мне и моим товарищам найти группы, посланные в первую и вторую ключевые ситуационно-временные точки.

– Ничего себе! – присвистнул Ходжахмет, – однако, губу вы там со Старцевым раскатали.

– Убит Старцев, – сказал Саша, – один ты теперь, Ходжахмет на этом свете остался.

– я ничего еще не решил насчет тебя, – сказал Ходжахмет, когда они вместе с Сашей летели над Заливом.

Старый добрый, проверенный Вьетнамом Ю=Эйч-1 нес их почти над самыми гребешками волн, каждым оборотом лопастей своего несущего винта приближая соперников к острову, куда после прошлогоднего разгрома Ходжахмет переместил свой научный центр.

– На острове растет дуб, – вспомнил Саша бабы Глашины слова.- На этом что ли острове? – внутренне задал он себе вопрос.

– Ты что? Не слышишь меня? – крикнул Ходжахмет, – я говорю, что твой вопрос я отложил до завтрашнего утра, до утра поживи пока, а там посмотрим.

Саша понял, почему пилот вел "хьюи" так низко над водой. Совсем не потому, что боялся радаров. Ходжахмет в этом регионе был полновластным хозяином и никаких вражеских радаров здесь не могло быть. Просто он подвел их вертолет к острову таким образом, чтобы Саша не смог сверху оценить обстановку и сориентироваться на случай своего побега.

Лихач-пилот со всей скоростью налетел на берег и только в самый последний момент, задрав нос вертолета, поднял машину над набегающими на остекление кабины пальмами.