До острова доплыли за какие-нибудь пол-часа.

Лодку сразу в камыши – прятать. А то вдруг хозяева хватятся да наняв моторку бросятся искать!

Потом палатку под тем самым дубом поставили, потом ходили вдоль пляжа – выброшенные на берег коряги и досочки собирали для костра.

Потом кулеш из рисового концентрата с тушонкой варили.

Потом пили "Волжское".

Потом…

А потом целовались.

Но распавшись на парочки и разойдясь.

Лешка со своей Шленниковой палатку заняли.

А Володя с Олей Лазаревой всю ночь у костра просидели.

Дядя Сережа Володю еще несколько раз на этот остров на рыбалку возил.

И кстати, по большой просьбе Володи, дядя Сережа один раз и Лешку Старцева взял с собой.

Тогда то они на фоне того дуба с ружьем и с резиновой уткой-манком и сфоткались.

Герои маракас

– Представляешь, заходит к нам в общую гримерку, крутит свои эти идиотские усы и спрашивает, ну как вы тут, мои воробышки?

Элла Гогошидзе наклеивала себе длинные ресницы, делая грим для танца игрушек.

Левая ресничка наклеилась криво, и теперь Элла, наклонившись всем своим лёгоньким торсом к доброму старому зеркалу, помнившему еще Меланью Аксакову и Евдокию Батитцеву – этих красивых и блистательных любовниц гвардейских генералов – героев тысяча восемьсот двенадцатого года, чьи портреты висят теперь в знаменитой эрмитажной галерее, Элла наклонилась к этому зеркалу и пыталась исправить неровную ресничку.

Левая балетная туфелька-пуанта её размоталась, и длинные розовые ленты свалялись узлом под лёгкой розовой пяточкой балерины.

– Каково! Спрашивает нас, как мы тут? – с невеселым смехом восклицала Элла.

Гримерку-уборную она делила с еще тремя девушками из кордебалета, с Милой Яковлевой, Аней Соснович и Веточкой Кораблевой.

Веточка давно, еще с последнего курса Вагановского была при деле, то есть имела постоянного любовника-опекуна. Он был женат, имел положение, позволявшее ему снимать для Веточки квартиру и в случае чего, помогать ей в карьере редкими, но метками звонками куда надо и кому надо. Аня Соснович была замужем за свои балетным – за пожилым уже артистом мимансы Вадимом Алексеевичем, некогда подававшим надежды талантливым танцовщиком, но сошедшим с афиш из-за сильной долго не заживавшей травмы колена, сделавшей его профессионально непригодным.

А вот Мила Яковлева, как и сама Эллочка – была девушкой в свободном поиске, вроде переходящего знамени или вымпела – легко перекочевывающей из постели одного дяденьки в постель другого папика, в надежде что уж этот то будет надолго, если не навсегда. И будет дарить ей квартиры, шубы и бриллианты.

– Слыш, Милка, этот старый пузан с желтыми зубами, а все туда же!

– А какая тебе хрен разница, с зубами, без зубов, – отзывалась от своего зеркала Мила Яковлева, – лишь бы с положением был, да не скупой.

Мила закончила с гримом и теперь поправляла пачку, вертя оттопыренным задом и быстро-быстро моргая наклеенными для танца кукол ресницами.

– А кто он по чину-званию, не знаешь? – спросила Элка, отодрав-таки кривую ресницу.

– Как кто? Маршал! – отозвалась Мила.

– Говорит, зайдет со значением, – презрительно фыркнула Элла.

– Так и сказал, что со значением? – хихикнула Мила.

– Ага, так и сказал, – вздохнула Элла.

– Ну, значит потащит тебя сперва в ресторан, а потом на дачу или в охотничий домик, – сказала Мила, махнув тонкой и гибкою рукой.

– Лучше, когда в гостиницу, – вздохнула Элла, – оттрахает на пол-шестого и в два ночи уедет к своей старухе благоверной. Я не люблю, когда утром эти слюни, да нюни…

– А как же ты без этих слюней замуж выскочишь, или постоянного друга найдешь? – пожав плечиками, изумилась Мила.

Но тут в дверь просунулась голова главного администратора сцены, – в кулисочки, в кулисочки, девоньки мои, две минутки осталось…

Мила с Эллой глубоко вздохнули и пятыми позициями засеменили по коридору в кулисы.

Танец кукол – их коронный номер.

Маршал Иван Михайлович, как и обещал, зашел в гримерку с большим значением.

Значение это в виде двух корзин, вносили три дежурных офицера при портупеях и синих фуражках со звездами.

Одна корзина, та что полегче, и которую нес один боец, была полна свежих чайных роз, вторая же корзина, которую едва пёрли двое лейтенантов, полнилась бутылками, свертками и кульками, в которых угадывались фрукты и свежие свинокопчености от Елисеева.

– Ну, как вы тут, мои воробышки? – хлопая и потирая ладонями, спросил Иван Михайлович, – поедем на лошадках кататься ко мне на конезавод? Пострела – Жеребца нового племенного покажу, какой он – ух! Одним словом – производитель!