Шрифт:
И значит, если в сознании солдатика ничего не отражается, это совершенно не значит, что он не проживает сотни, тысячи повторенных жизней, сто и более раз переносясь в условных временных рамках, придуманной программистом игры, умирая и снова оживая по его – программиста и игрока воле…
А может такое быть с ним самим? С программистом? С игроком?
И что надо сделать, чтобы не только бегать по полю, умирая и воскресая, но оставлять в памяти своей все изменения, произошедшие по воле творца? И даже… И даже – самому влияя на ход временных изменений?
Олег очнулся.
Налил в чашку кофе, прикурил сигарету…
Ага!
Для этого необходимо наделить своего солдатика свойством…
Функцией восприятия и способностью самостоятельно влиять на ход игры.
Но разве ему – Олегу – Творец не дал таких?
Разве не дал?
Разве не говорится в постулатах Веры о Свободе Выбора? …
Послал Маринке эс-эм-эс.
"Давай встретимся".
No reply… …
Одну половину своих солдатиков Олег сделал "верующими"…
Перед тем, как выполнить его команду, перед тем, как выскочить на бруствер и ринуться в атаку, они молились…
И бесконечно штурмуя эту высоту с дзотами, бросая на нее все новые и новые толпы пехотинцев, Олег вдруг заметил, что ему жалче тех, кто молился перед боем… И он щадил их… Больше щадил, чем тех, кто не молился. ….
2.
– Слушай, Василий Иванович, а давай искупаемся, да может и раков наловим что ли? – предложил вдруг Олег.
Их "паккард" мерно рыча своим детройтовским мотором, наматывал километры киевского шоссе.
– Тут Десна скоро будет, – как бы уговаривая своего шофера, добавил Олег.
Василий Иванович Дмитрюков не оборачиваясь, и не дрогнув стриженым затылком, ответил в сомнении, – а как же совещание у товарища Сталина в пятнадцать часов?
– А мы скажем, что поломались, – сморозил было Олег.
– Подставите меня, товарищ маршал, – укоризненно заметил Василий Иванович, – попадет мне…
– Ну, тогда скажем, что у меня мысли появились в голове очень ценные, и я счел необходимым остановиться и эти мысли записать, – уже более уверенно сказал Олег.
– Вам видней, чего товарищу Сталину сбрехать, – ответил шофер.
– Так и сделаем, – обрадовано воскликнул Олег, – сворачивай на проселок, вон там Десна излучину делает! …
У Дмитрюкова в багажнике всегда заначка имелась.
Вдоволь набродившись по песчаному дну ласковой Десны, мужчины устало уселись на высоком бережку.
Припылившийся "Паккард" таинственно побулькивая какими то неведомыми своими внутренностями – остывал неподалеку.
Василий Иванович заботливо расстелил белоснежное льняное полотенце.
Разложил на нем нехитрое – шесть крутых яиц, пол-буханки черного ржаного хлеба, несколько перышек зеленого лучка, соль… Нежно поставил в центр натюрморта пол-литровочку "московской" под картонной сургучной пробочкой.
– Эх, благодать то какая! – воскликнул Олег, почесывая волосатую грудь, обнажившуюся в распахе белой нательной рубахи.
Он сидел босиком, в одних синих диагоналевых галифе. И глубокой космической черноты хромовые сапоги его с развешенными поверх голенищ беленькими портяночками, стояли поодаль – отдыхали. И китель его темно-зеленый с малиновыми маршальскими петлицами – тоже отдыхал – проветривался. И фуражечка, положенная поверх кителька – уже обсохла по ободу от пота…
– Да, хорошо, – подтвердил Василий Иванович, зубами отдирая с горлышка сургуч, а потом, резкими ударами ладони в донышко бутылки, выбивая картонную пробку.
Расплескал по стаканам ровно по сто пятьдесят. Глаз-алмаз!
– Тот не шофер, кто пары чистых стаканов в бардачке не возит, – приговаривал Василий Иванович, закупоривая бутылку.
Олег взял свой стакан, резко выдохнул…
– Ну, за что пьем?
– За хорошее лето, – предложил Василий Иванович.
– Хороший тост, – согласился Олег и одним глотком отправил водку вовнутрь.
Приятно закусить зеленым лучком, макая его в крупную соль. А потом долго чистить сваренное вкрутую яйцо.