Шрифт:
Ольгис Гимпель…
– Оверлорд? Мы назовем ее Оверлорд? – но почему по-английски? – Спросил Роммель.
Генерала-полковника Эрвина Роммеля только что отозвали из Африки.
Странно!
Разве он плохо справлялся под Эль-Аламейном?
А на его место назначили этого – неповоротливого тугодума Паулюса – совершеннейшим чудом вместе с его шестой армией вышедшего из под Сталинградского котла… Теперь этими в буквальном смысле слова – отморозками как бы укрепили Африканский корпус, дескать после тридцатиградусных морозов Сталинграда, сорок градусов жары песчаной пустыни – будут этаким курортом для Паулюса и его гренадеров…
Но почему Оверлорд?
Ольгис Гимпель – этот плохо говорящий по-немецки странный эсэсовский генерал – был теперь очень большой шишкой.
С ним считались и сам фюрер, и все высшие бонзы…
Этот Ольгис Гимпель занимался в Вевельсбурге какими то секретными оккультными разработками под кодовым названием Ананербе…
Но почему Оверлорд?
Почему по английски?
Почему операция высадки германских войск в Южной Англии должна называться Оверлорд? …Пятьсот первый батальон десантников будет выброшен с парашютами на западной окраине Саутгэмптона…
– Да, да, – рассеянно отозвался Роммель, да-да… …
Девушка с сайта знакомств.
1.
Марыля Брыльска была девушкой необычайно чистого блеска глаз.
Удивительно чистого.
Прямо – таки лучистого блеска.
Два года она училась балету в Петербурге.
Потом, три года изучала искусство танца в Париже.
И вернувшись в Варшаву, смогла поступить в балетную труппу главного театра воссозданной Польши.
В Большом Театре Варшавы с ее замечательными данными, Марыля смогла получить несколько хотя и маленьких, но все же сольных партий. Однако, нынче все грезили Америкой.
Нью-Йорком.
А после Парижа, где с громких Русских Сезонов десятого года все только и говорили, что о революции Дягилева и Нежинского, Марыля не могла жить в провинции, где революцией все еще была Аданова Жизелька в постановке Петипа.
В ее восемнадцать в улыбках и в мимике Марыли одновременно уживались и невинность, и детское озорное лукавство пятнадцатилетней девочки-подростка, но иногда в глазах и в задумчивости жеста ее – в ней проглядывала мудрая распутность многоопытной дамы.
И юные поручики Первого польского гусарского полка – этого нового шефа Большого театра оперы и балета Варшавы, теряли рассудок от этакой амбивалентной эклектики облика балерины Марыльки.
Пани Брыльской… ….
Поручиков Первого гусарского почти всех изрубили кривоногие калмыки комдива Илямжинова.
А кого не изрубили, тех либо с бреющего полета посекли пулеметным огнем летчики комэска Водопьянова, или уже в пригороде Варшавы, подавили гусеницами танкисты комбрига Ротмистрова…
В Варшаву Олег с Семеном Михайловичем въезжали на знаменитой тачаночке.
По такому случаю Олег переоделся в длинную кавалерийскую шинель образца восемнадцатого года, скроенную еще по эскизам художника Васнецова… Шинель без пуговиц, с голубыми кавалерийскими шевронами на груди, да в островерхом шлеме – буденовке с голубой звездой… Да при шашке на боку и при маузере в деревянной коробке.
Семена Михайловича аж в слезу прошибло.
Ай да спасибо тебе, Олежек! Ай да спасибо тебе, мил человек! Уважил старика, задали мы поляку перца!
Без праци – не бенджо колораци!
В самой Варшаве установили образцовый порядок.
Ни тебе грабежей, ни тебе насилий!
Материальных калмыков Олег быстро превратил в калмыков виртуальных, а на городские улицы, запустил он конные патрули московской милиции в белых "здравствуй и прощай".
Патрули эскадронами гарцевали по пустынным улицам польской столицы, цокали подковами по булыжнику, да распевали из советского репертуара "утро красит нежным светом стены древнего кремля", да "друзья люблю я ленинские горы, здесь хорошо встречать рассвет вдвоем".
Но для убедительности – на главных площадях и перекрестках, Олег все же поставил еще и по танку. Так – для верности.
А в Большом театре оперы и балета давали в тот вечер Жизельку Адана…
И Олег пошел – пошел, приказав зарезервировать императорскую ложу.
Здесь и увидал он свою вторую спасительную погибель.
Балеринку Марылю. …
2.
– Государство должно быть сильным – Согласен. Но не в том смысле, в каком ты это подразумеваешь.