Шрифт:
Марыля по девчоночьи прыснула, – пол-коня!
– То-то! – назидательно резюмировал Олег, – никому не отдам ни половины ключа, ни весь.
ФАНДАНГО
1.
Ходжахмет летел к себе в Багдад.
На высоте девяти тысяч метров его самолёт все же нашел-таки свою турбулентность и минут пятнадцать все части алюминиевого лайнера содрогались отвратительной мелкой дрожью, передавая вибрацию и телу Ходжахмета.
Он очень устал за время переговоров.
Но сон не шел.
Ходжахмет думал о том, что и в какой последовательности он станет делать, когда завладеет ключом.
Это не были мечты расслабленного Манилова.
Это были замыслы творца.
И более всего Ходжахмет страдал теперь от того, что замыслами этими он не мог бы никогда и ни с кем поделиться.
Творец всегда обречен на одиночество.
Тряска оставила самолет так же внезапно, как и началась.
Ходжахмет сделал знак стюарду и тот, по глазам ловя желание своего господина, стремглав кинулся на кухню – готовить кофе.
Он все переделает, – думал Ходжахмет
Всё-всё…
Таким образом изменит ход времени, таким образом исправит пагубность роковых событий, что в мире наступит счастливое состояние справедливости.
Вот она – истинная цель жизни.
Ведь борьба ради борьбы – это полная ерунда.
И власть ради власти – тоже полная чушь.
Только конечная цель в виде рая на земле, только конечная цель в виде истинной справедливости может оправдать жизнь творца и вершителя.
И ничего личного.
Ничего.
Потому что даже самое малое "для себя" тут же отравит всю радость величия, погубит и низвергнет всю красоту замыслов.
Творец делает рай на земле, но для себя места в этом раю он не обговаривает.
Ничего личного!
Ходжахмет ухмыльнулся, вспомнив анекдот, в котором парень обращается к девушке со словами: "ничего личного, девушка, только секс"…
Стюард принес кофе.
Едва заметным кивком Ходжахмет поблагодарил стюарда и, пригубив крепчайшего отвара из молотых зерен обжаренного арабика, закрыл глаза.
Он явится к Генеральному секретарю.
Он предоставит документы, фильмы, видео и аудио…
Он докажет Генеральному секретарю, что не надо.
Что не следует вводить войска.
Именно с этого он начнет свою миссию Великого Исправления.
2.
То было жаркое лето в Рузаевке.
Жаркое и погожее лето семьдесят четвертого года.
Рузаевка – это такой маленький городок в Мордовской АССР, расположенный на главном ходу Москва – Юг России.
Через станцию Рузаевка шли все поезда и на Самару – тогда город Куйбышев, и на далекий неведомый азиатский Андижан…
Саше так тепло становилось от при виде этой надписи по белой эмали – Москва-Андижан.
Проводники с восточной раскосинкой в глазах, пассажирки в ярких пестрых халатах с черными косичками, выбивающимися из под тюбетеек, солдаты с дочерна загорелыми лицами над иконостасами дембельских значков и аксельбантов.
А вечерами, когда возле перронов не стояли скорые поезда из столицы, по пешеходному мостику, перекинувшемуся над путями станции, под лай собак в быстром темпе прогоняли зэков… А иногда и зэчек…
Так Саша наяву узнал, что Мордовия помимо своих сала, яблок, пива и картошки, славится своими лагерями…
Солнечная Мордовия.
Когда из загнанных на восьмой путь "столыпиных" выгружали этап девчонок, Саша выходил на крыльцо бытовки и цепко всматривался в фигурки и лица семенящих по мостику женщин и девушек. Всматривался и удивлялся, сколько среди них красивых.
Откуда? Почему?
Ведь если красивая, то почему воровка или убийца? Разве может быть такое?
– Многие из них растратчицы, – пояснял Саше бывалый бригадир Сан Саныч Задонский, – красивую бабу директор какого-нибудь там гастронома к себе прифалует, воровать научит, а потом и подставит в случае чего.
Саша изумленно глядел на этих девушек в синих ватничках, косыночках, с солдатскими узелками в руках и думал… – вот бежит она по мостику, красивая, длинноногая, стройная… А могла бы бежать теперь на свидание к любимому. А он ждал бы ее возле молодежного кафе с букетом цветов.
Почему Саша вспомнил это лето?
Потому что Саша жил всегда.
Потому что вечность, выраженная в вечно-голубом небе, она всегда созерцаема.
Всегда.
Меняются глаза, созерцающие эту голубизну, но не меняется суть отражения.