Смирись с этим. И все будет о’кей».

Все пристегнулись и приготовились к взлету.

Впервые за долгое время я летела куда-то, кроме Энн-Арбор, через Детройт.

Мы с Уином вот уже два года никуда не выбирались: он был чересчур занят в фирме, успешно продвигаясь по пути к партнерству.

Впрочем, я не была в претензии. Наоборот. Последнее время мне было куда спокойнее без Уина, чем с ним. Не то чтобы мои тревоги и вопросы исчезали, стоило ему ступить за порог. Но они как бы отдалялись. Переставали так настойчиво мучить меня…

Жизненные горизонты начинали казаться более просторными и более пригодными для дыхания, даже когда я была не совсем одна. Когда была с подругами.

Мои подруги. Вот это нечто новое.

Я все еще не могла заставить себя признаться им, что произошло тогда с Финном. Зато охотно обсуждала проблемы того же плана.

– Вы когда-нибудь чувствовали себя одинокими? – спросила я.

Даниэлла привычно отмахнулась:

– Никогда. Не очень. Иногда. А что?

– Джинси?

– Ну… да… бывало. С годами все чаще. Подумаешь, большое дело, – поспешно добавила она.

– А ты, Клер? – в свою очередь, спросила Даниэлла.

– Постоянно, – не задумываясь, кивнула я. – Хуже всего, когда мы с Уином одни дома. Хотя так не должно быть. Правда?

– Никто не сможет подсказать тебе, Клер, что делать, – напомнила я себе. – Никто не захочет взять на себя ответственность посоветовать тебе разорвать помолвку.

Даниэлла нервно откашлялась.

– Может, это обычная предсвадебная лихорадка? Ну, знаешь, классическая трусость. Что-то в этом роде.

– Может быть.

– Сама я не большая поклонница психотерапии, – вмешалась Джинси, – но, может, тебе стоит с кем-то поговорить? Насчет одиночества и всего такого. Подобные вещи могут совершенно вымотать человека, как я слышала…

Я засмеялась и передразнила знаменитый небрежный взмах рукой Даниэллы.

– О, со мной все будет в порядке, – заверила я. – Даниэлла, возможно, права. Это классический случай трусости.

Но в глубине души я знала, что дело не в ней.

Мои родители встретили нас у дверей своего современного дома площадью четыреста квадратных футов. С крытым двориком. И джакузи.

Ма осыпала меня поцелуями и сжала в объятиях сначала Клер, потом Джинси.

Ма всегда считалась женщиной экспансивной. По-моему, она родилась, чтобы стать бабушкой. Но, нужно отдать ей должное, никогда не донимала ни Дэвида, ни меня, требуя немедленно подать ей внуков.

Отец вежливо пожал девушкам руки и одарил каждую широкой искренней улыбкой.

– Газон выглядит потрясно, па, – похвалила я, с тревогой отметив, что его лицо вроде бы еще осунулось с нашей последней встречи, всего несколько месяцев назад. – По-прежнему стрижешь его сам?

– Еще бы! – прогремел он. – Я еще не старик! Несмотря на твой тридцатый день рождения!

Скоро па отбыл в гараж проверить, на месте ли его темно-бордовый «кадиллак» семьдесят второго года, ручной сборки: один из многих ежедневных обходов, хотя, насколько я знала, в этих местах никогда не было ни ограблений, ни актов вандализма.

Ма повела нас в дом. Показав Джинси и Клер гостевую спальню, которая, как оказалась, была полностью переделана с моего последнего визита, она отправилась на кухню.

Я повела обеих в комнату, где провела почти каждую ночь из первых восемнадцати лет жизни.

Комнату, где буду сегодня спать.

Маленькое убежище.

Или нет.

– Даниэлла, – окликнула Джинси, застыв посреди комнаты. – Что-то изменилось с тех пор, как ты тут жила?

Я огляделась. Пушистый розовый ковер.

Выставка кукол на розовом покрывале.

Вышивка с розово-фиолетовой бабочкой на стене, моя единственная неудачная попытка заняться рукоделием.

Качалка, в которую я не могла втиснуться лет с пяти.

– Нет, – ответила я. – Не совсем. Все почти так, как до моего отъезда в колледж. Тогда мне было восемнадцать. Если не считать плаката с ночным Парижем. Я купила его после второго курса.

– А твой отец не хотел переделать ее, ну, скажем, в комнату для теле– и видеопросмотров? – спросила Джинси.

– Нет. Он поставил и телевизор, и видео в комнату Дэвида. Можем позже посмотреть DVD.

– Совсем как в моей семье, – вздохнула Клер. – Комнаты моих братьев переделаны в гостевую спальню и кабинет матери. Она занимается благотворительностью, много работает: всякие организационные дела, сбор средств и тому подобное. Все кубки и награды братьев выставлены в библиотеке и кабинете отца. А остальные их вещи отнесли на чердак. Но моя комната осталась в неприкосновенности. Иногда…