— Дебил! — приговорил начальника отдела кадров ректор.

«Сам дебил», — ответил про себя кадровик. Письмо подписано: «твоя мама, Елена Рюмина». А Валерий, будущий член ЦК ВЛКСМ, тоже Рюмин, вот и получается, что он не Рюмкин, а Рюмин! Ну да и хрен с ними со всеми, решил начальник отдела кадров. Им сигналишь, а они, словно слепые, бдительность потеряли из-за этого Горбачева с его перестройкой!.. Угробят, падлы, страну!..

Вал держался две недели, стараясь ничем не выдать своей вселенской печали.

Ничего не сказав даже Снегову, он уехал из Москвы в Нальчик. Он спал всю дорогу и снился ему отец. Почему-то молодой, отец обнимал его взрослого и смеялся…

Каким-то провидением Господним поезд вдруг сбился с пути и простоял полдня в тупике маленького городка со странным названием Крыс.

Он открыл глаза и все вспомнил… Тогда еще здесь не было железной дороги…

Спросил проводника — долго ли стоять поезд будет?

— Долго, — махнула рукой проводница. — Часа два… Там стрелочник запойный живет, забывает перевести, а машинисту куда ночью разобрать, какие рельсы правильные…

Парикмахерскую Вал нашел быстро. Сел напротив на лавку и смотрел на старенькое заведение с покосившейся линялой вывеской.

А потом он услышал голос. Голос был низким, но принадлежал женщине.

— Ефимочка!.. — донеслось. — Моя Ефимочка!

Сначала из дверей парикмахерской выбежала маленькая девочка, кудрявая и черноволосая, в смешном, почти до пят, платьице… Она убегала от матери — большой монументальной женщины.

А женщина шутливо догоняла дочь и продолжала звать:

— Ефимочка!.. Моя Ефимочка!..

Он с трудом нашел поезд и всю дорогу до Нальчика пролежал ничком на полосатом матрасе. Ему никогда не было так плохо и вместе с тем странно. Все перемешалось в его душе. И смерть Толика Пака, и отцова смерть, большая и маленькая Ефимочки, их образы словно стояли перед глазами, догоняя в воображении друг друга. Большую он вспоминал мистической всадницей, а маленькую видел в первый раз, но сердце почему-то сжималось…

— Ефимочка! — прошептал он. — Моя Ефимочка!

На вокзале Нальчика он нанял машину…

…Он сидел за обеденным столом и пил водку. Стаканами. Ничего не брало, особенно когда натыкался на материн взгляд. Трезвел от покорного судьбе выражения глаз.

— Не пей! — просила она жалобно.

Но он вливал в себя бутылку за бутылкой, пока в мгновение одно не провалился в преисподнюю, как будто пулю в висок пустил…

Когда вернулся, почти мертвым, вновь увидел глаза матери, которые опять страдали, теперь за него. Он подумал о ней, как о покорной корове, которую поведут на заклание, а она еще извиняться будет, что не быстро шла по дороге… Вэл любил свою мать, но никак не мог сопереживать ее горю, так как у него было свое, куда большее, как ему казалось. А объединить горе, чтобы оно стало общим, как-то не получалось.

И только когда он ел ее пироги, какие-то материнские молекулы, вместе с мясной начинкой, попали Валу в нутро, мгновенно размножились, и он с пронзительной тоской подумал, что любит ее безмерно, до слез в глазах, до желания вновь родиться, чтобы чувствовать ее руки постоянно, зарываться в них детским личиком, спасаясь от окружающего мира…

— Мама, — произнес он. — Я люблю тебя!.. А она спросила:

— Вкусные пироги?

Сейчас она была не с сыном, а душу мужа пыталась отыскать во вселенной.

Но Валу ответа не требовалось, он повторил.

— Я люблю тебя…

— И я тебя, сынок… Ты так похож на отца… Другие мальчики не так…

Он несколько дней отсыпался, не выходя на улицу. Только ел и спал в своей кровати, стоящей возле окна с самого детства. И из детства сны к нему приходили, которые заставляли улыбаться, но память о которых растворялась в высших сферах с первым солнечным лучом.

А потом он отоспался и отъелся…

Он отыскал свои старенькие сатиновые штаны и башмаки…

Он пошел в горы…

Он видел горного козла, который прыгнул в неизвестность…

Он боялся, что будет спотыкаться, отвыкши от гор, но ноги вспомнили сразу…

Он увидел спящую сову, которая, недовольная, что потревожили, почти рухнула с ветки и тяжело полетела куда-то…

Отыскал место, которое вдруг причинило ему забывшуюся боль. Слишком много боли за последнее время… Он встал на четвереньки и, как волк, нюхал землю, в которую когда-то проливалась его любовь… Он отыскал ее запах, который обжег ноздри…