Шрифт:
– А Ада и Джордж получили плату?
– Да.
– Слава Богу хотя бы за это. – Он обратил свое внимание на хнычущего Бирсфорда. – А теперь слушай, Билли. Утром я пришлю к тебе Джорджа Уиндома за деньгами, причитающимися миссис Катервуд. У него с собой будет текст контракта с ней, и я надеюсь, ты его подпишешь. Договорились?
– Договорились! Договорились!
– Отлично! – Шрив отпустил руку продюсера и поднял его на ноги.
Лицо Бирсфорда покраснело. Он тяжело дышал. Он прижал к себе больную руку.
– Вы еще пожалеете об этом. Я...
– Нет, Билли, – прервал его Шрив. – Я никогда не пожалею об этом. Мы забудем о том, что случилось. Это останется в тайне между нами, тремя друзьями.
– Друзьями?!
– Друзьями. – Шрив отстранился. – Потому что каждый из нас имеет нечто, что необходимо другому. Поэтому мы не будем причинять друг другу лишние неприятности. Я, например, не стану избивать тебя до полусмерти за то, что ты пытался обмануть миссис Катервуд.
– Но я...
– Миссис Катервуд – эта хрупкая женщина – выросла в глуши американских гор, и ей, несомненно, хотелось бы выстрелить тебе между глаз, но она тоже не станет этого делать.
– Я хочу сказать...
– А ты не можешь уволить ни одного из нас, потому что у тебя в руках очень выгодное дельце. Такой умный человек, как ты, получит огромную выгоду оттого, что твой ведущий актер – слепой. Люди, которые не видели ни одной шекспировской пьесы, придут в театр, чтобы посмотреть, как я играю. Ты сделаешь на этом большие деньги. Разве я не прав? – Шрив улыбнулся своей самой ослепительной улыбкой.
Миранда еще никогда в жизни не испытывала такой гордости.
– Ну, в том, что вы говорите, есть доля правды. – Бирсфорд поправил свой сюртук и галстук. Потом наклонился, чтобы смахнуть пыль со своих брюк.
Шрив кивнул. Он протянул руку, и Миранда подошла к нему. Он обнял ее за плечи.
– Билли, это моя единственная на свете женщина. Она была со мной большую половину своей жизни. Для меня она больше чем партнерша и друг. Она моя жена. Пока я жив, никто не посмеет обидеть ее. Пусть я не могу видеть твое лицо, но если понадобится, я найду тебя где угодно.
– Вы угрожаете мне?
– Возможно. Я думаю, что ты все понял. У тебя все прекрасно получилось, так что иди домой и помечтай о тех деньгах, которые ты получишь. Убирайся отсюда, Билли.
Мистер Бирсфорд ушел – громко хлопнув дверью.
Шрив повернул к себе Миранду и поцеловал ее, как Ромео целовал Джульетту, как Бенедикт целовал Беатриче. Долго и страстно.
– А теперь расскажи мне, что это за бредовая идея работать бесплатно?
Сцена пятая
А смерть – что рыночная площадь, где встречаются все. [62]
Из кабинета донесся звук, похожий на вой раненого волка. Когда Раймонд, секретарь сенатора Батлера, вскочил из-за стола, намереваясь броситься в кабинет к боссу, сенатор сам появился на пороге, сжимая в руке последний номер лондонской газеты «Таймс».
62
У. Шекспир «Два благородных родича». (Автор ошибочно приписывает эту пьесу Шекспиру, хотя, по мнению литературоведов, он принимал участие в ее создании лишь как один из соавторов английского драматурга Джона Флетчера (1570—1625) – прим. пер.)
– Найди мне этого негодяя де ла Барку! Скажи ему, чтобы он явился немедленно. – Лицо сенатора покраснело от гнева. Массивные щеки дрожали, как борода у индюка.
Раймонд в ужасе смотрел на него, уверенный, что с сенатором сейчас случится удар.
Тот, развернув газету, прочитал несколько строк и опять испустил ужасный вопль.
– Слушаюсь, сэр. – Испуганный секретарь даже не стал ничего записывать. Он выскочил в коридор, разыскивая посыльного.
Когда де ла Барка наконец явился, сенатор сунул ему под нос газету.
– Устранил? Устранил, ты сказал? Вот, значит, как ты его устранил!
Де ла Барка разгладил газету и начал читать.
Батлер все еще тяжело дышал, будто ему пришлось пробежать много миль.
– Ты говорил, что она тоже исчезла. Ты говорил, что они больше не будут стоять у меня на пути. Я поверил тебе на слово. А теперь скажи мне правду: ты в самом деле был в Мексике?
Самообладание покинуло де ла Барку. Впервые сильные чувства отразились на его лице. Гнев на оскорбления сенатора. Недоверие к содержанию статьи. Злость на самого себя за свой провал.
– Он был мертв, – упрямо произнес он.
– Мертв – как же! Но ты не видел его тела, не проверил его пульс.
– Нет, но...
– Убирайся! – рявкнул сенатор. Опершись на край стола, он прижал руку к сердцу. – Ты никогда больше не будешь работать в Вашингтоне. Я заплатил огромную сумму за то, чтобы ты объехал все западное полушарие, а ты ничего не добился.
– Я клянусь...
– Ты клянешься! Он клянется! Много проку от твоих клятв! Я вижу, что тебе нельзя доверять. Убирайся!