– Я не молод.

– Ты моложе моей сестры. Ты всего на несколько лет старше меня.

– На одиннадцать, – сухо напомнил он ей. – И с точки зрения жизненного опыта я старше тебя на целую жизнь. К тому же я не подходящая пара для тебя.

– Потому что твоя мать из племени шайенов.

– Верно. И потому что ты сама не знаешь, чего ты хочешь. – Высвободив руки, он скрестил их на груди и строго посмотрел на нее. Он выглядел как настоящий индеец, только с голубыми глазами и светлыми волосами.

Она вздернула подбородок.

– Я знаю, чего я хочу. Просто... просто я не спланировала все как надо.

– Рейчел, – с укором произнес он. – Не надо искать оправданий. Забудь обо всем и отправляйся назад в школу. Через год все случившееся покажется тебе сном. Ты даже не вспомнишь мое имя. Ты изменишься.

Она потянулась к его руке, но он отстранился.

– Но, Виктор...

– Брат Белого Волка. Не забывай, у меня индейское имя.

– Я клянусь тебе, что я никогда, никогда не изменюсь. – Ее широко распахнутые глаза наполнились слезами, и ему казалось, что он тонет в их глубине.

Его губы дрогнули. Он опустил руки и прижался спиной к двери конюшни. Хриплым голосом он прошептал:

– Ты изменишься.

– Никогда. – Она бросилась к нему и обвила его шею руками. Прежде чем он успел что-либо возразить, она прижалась своими жаркими губами к его рту. Он разжал губы, и ее язык проник внутрь. Поцелуй длился и длился. Сначала Виктор пытался оттолкнуть девушку, потом ее невинная страсть всколыхнула его и он перестал сопротивляться.

Она была такая нежная, такая податливая, трепетная. А он еще никогда с такой силой не ощущал себя мужчиной и одновременно пленником собственного тела. Не в силах оставаться безучастным, когда ее тело прижималось к нему, он обнял ее за талию.

– Крепче, – выдохнула она.

Его сердце учащенно забилось, чувствуя, как он трепещет в его объятиях. Крепко обняв его за шею, она прижалась грудью к его груди.

У него было немного женщин, и никогда такой, как эта. Еще никогда ни одна девушка не прижималась к нему вот так, всем своим существом. Никто еще не целовал его с таким самозабвением, требуя ответной ласки.

Все его благие намерения были немедленно забыты, когда от близости ее стройного тела кровь ударила ему в голову.

– Рейчел, – простонал он. Одной рукой он дотронулся до ее затылка и прижался щекой к ее щеке; другой сжал ее ягодицы и крепко придвинул ее к себе, заставляя ощутить возбуждение своего тела. – Рейчел, перестань.

Она напряглась как натянутая струна, когда возбужденное страстью мужское тело прижалось к ней. Жаркая волна опалила ее. Распухшие губы раскрылись. Внезапно она ощутила пульсирующие толчки внизу ее живота, переходящие в сладострастные волны, перекатывающиеся по ее телу.

Она содрогнулась. Испуганная новыми ощущениями, она вскрикнула и изогнулась в его руках, теснее прижимаясь к нему. Еще теснее. Ее глаза были широко открыты, но она уже не видела ни того, где она находится, ни даже мужчину, который держал ее в объятиях. Кровь застучала у нее в висках, дыхание стало прерывистым. Ей не хватало воздуха. Вдруг небывалой остроты сладкая судорога пронзила ее, сознание помутилось, и она обмякла в его руках.

Опаленный страстью, Виктор почувствовал, как ее губы оторвались от его губ, а ее голова откинулась назад. В его объятиях она впервые почувствовала себя женщиной. Благодаря своей собственной страстной натуре, без всяких усилий с его стороны она достигла оргазма.

Сквозь одежду он ощущал трепет ее тела. Он взирал на ее изогнутую шею, полуоткрытый рот, припухшие губы.

Вздрагивающая в его руках, она была для него воплощением женщины. Он создал ее, но не решался насладиться ею. Тихо выругавшись, он опустил ее на ворох сена в углу и направился к двери.

Рейчел открыла глаза. Некоторое время она смотрела в пространство, ничего не видя перед собой с блуждающей улыбкой на губах. Потом ее взгляд нашел Виктора. Она покраснела и со смущенной улыбкой протянула к нему руки.

Не обращая на нее внимания, с каменным лицом, он распахнул дверь конюшни. Яркий свет ворвался в полумрак помещения.

– Когда ты придешь в себя, мы вернемся в дом.

– «Не испугаюсь. Ведь стоят же горы непоколебимо под напором ветра» [12] , – заявил Петруччо. За сценой раздались звуки, имитирующие треск дерева.

Актер, игравший Гортензио, покачиваясь, вышел на сцену и почти упал на Шрива. На шее у него болтались остатки лютни, которую Катарина, строптивица, разбила об его голову.

Обычно Шрив, стоя как гора в соответствии со строчками Шекспира, давал Гортензио возможность наткнуться на него, что создавало комический эффект. К несчастью, его нарушенное зрение лишило его уверенности, и когда Гортензио столкнулся с ним, Шрив покачнулся и оба едва не упали. Публика разразилась смехом.

– Что с тобой? – пробормотал Гортензио Шриву. – Ты что, пьян?