Кристина присела на кровать и несколько раз подпрыгнула, пробуя ее мягкость.

– О'кей. Скажи мне правду. Каков он… в деле?

– Кристина!

– Ответь! Мы ведь подруги.

Кристина оживилась, предвкушая услышать что-нибудь пикантное.

– Кристина, ты просто невозможна! Речь идет о твоем отце! – Паула делала вид, что не относится к разговору всерьез, и смехом прикрывала смущение.

– Все-таки в чем же суть дела? В количестве или в качестве? – Кристина хихикнула, как школьница.

Паула угрожающе замахнулась на нее подушкой.

– Или качество не так важно, как размеры? – давясь хохотом, Кристина перекатилась через кровать, уклоняясь от прицельного удара.

За считанные секунды образцовый порядок в комнате сменился хаосом. Сражение на подушках достигло наивысшего накала.

Появление Роберта Хартфорда в нью-йоркском «Карлайл-отеле» напомнило Пауле по какой-то необъяснимой причине об испанской инквизиции. Лимузин, в котором она сидела, был так вытянут в длину, что казалось, будто его долгие часы пытали на дыбе, а облаченные в зеленую униформу швейцары нависали над ними и походили на церковных служителей, занятых в некоей, исполненной глубочайшего смысла религиозной церемонии. Они проделывали какие-то указующие, но благоговейно-почтительные жесты, пока лимузин еще двигался, и пятились от него, потом опять устремлялись к нему, чтобы ухватиться за дверные ручки именно в тот самый миг, когда автомобиль окончательно остановится.

Расположившийся рядом с ней на заднем сиденье Роберт своей позой как бы подтверждал тезис о слитности человека с его средством передвижения, но тут же опроверг его дальнейшим поведением, едва лимузин припарковался к бордюру тротуара. Он мгновенно улетучился из машины вперед Паулы, благо сидел ближе к распахнувшейся дверце. Он пронесся над широким тротуаром с опущенной головой, избегая любопытных взглядов. Его короткое кашемировое пальто было расстегнуто, и полы метались за ним в вихре, поднятом стремительным его движением. Совершенное его лицо было скрыто полями низко надвинутой темно-коричневой шляпы, массивными фирменными очками в черепаховой оправе и складками шарфа.

Паула следовала за ним, стараясь не слишком отставать, ступая решительно и твердо на непривычно высоких каблуках, хотя ощущала дрожь в ногах и во всем теле, и горячие волны возбуждения заливали ее.

– Привет, Питер, – бросил на ходу Роберт, обращаясь, как к старому знакомому, к швейцару, которого на самом деле звали Фрэнк, и повторил то же самое, приветствуя второго швейцара по имени Джой.

Он уже достиг отполированных бронзовых дверей «Карлайла», однако Паула успела перехватить его. Она поинтересовалась:

– А как же багаж?

Совсем было необязательно задавать такой вопрос. Ей просто хотелось услышать его голос. Ей хотелось напомнить ему о еще раз о своем присутствии, о том, как ей дорога каждая секунда пребывания с ним рядом.

– Багаж сам найдет нас, – ответил с легкой усмешкой Роберт, небрежно взмахнув рукой, затянутой в черную замшевую перчатку. Он все-таки приостановился, пропуская девушку вперед через уже пришедшие в движение вращающиеся двери.

Вестибюль отеля открылся перед нею и мгновенно получил ее оценку. Четыре с плюсом по пятибалльной шкале, разработанной Уинтропом.

Черно-белый мрамор не блистал новизной, а, наоборот, казалось, выдержал многократные испытания дурной погодой. Везде были цветы, но не в чрезмерном количестве, и это были не претенциозные орхидеи, а белые азалии и гортензии. Никакой меди. Никакой хитроумной подсветки. Зеркала в скромных позолоченных рамах, французские портьеры, фландрские ковры и все прочие предметы вполне могли найти себе достойное пристанище в доме Асторов на Парк-авеню.

Затянутый в элегантный сюртук мужчина поспешил навстречу вновь прибывшим.

– Добро пожаловать, мистер Хартфорд. Рад, что вы снова здесь, у нас в отеле.

Помощник портье проявлял не просто дружелюбие и радость по поводу встречи. Роберт уже почти семь лет владел частью земли под «Карлайл-отелем» и принимал участие постольку-поскольку в управлении сложным хозяйством, но теперь он уже несколько дней пребывал не только в ранге кинозвезды, но и владельца «Сансет-отеля», в некотором роде брата-близнеца аристократического «Карлайла». Это внушало легкое беспокойство – не попытается ли он переманить к себе лучший гостиничный персонал Америки?

– Салливан, позволь представить тебе мисс Хоуп. Она остановится со мной.

Он рассеянно отвечал на традиционные вопросы лифтера о своем самочувствии, но мысли его были уже заняты совсем другим. Ведь с ним была Паула.

Она находилась совсем близко, высокая, стройная, красивая, с достоинством взирающая на непривычное для нее великолепие. И, как ни странно, она прекрасно вписывалась в обстановку своим одеянием – черное как смоль платье от Аззадин Алайя, облегающее не только все изгибы, но и каждую клеточку ее восхитительного тела.