– Я предпочел бы не убивать тебя.

– Это дело прошлое. Скажи, ты согласился бы сейчас начать все заново и не убивать меня и никого больше?

– Какая разница?

– Мне понравилась мысль об исповеди. Он ухмыльнулся:

– Мне исповедоваться не положено. Я не той конфессии.

– Ты знаешь, почему там, в лесу, во время пожара, мог слышать только мой голос, а сейчас и слышишь меня, и видишь… – она освободила руку, снова провела ладонью по его лицу, – и осязаешь?

– Сообщающиеся сосуды. – Зверь едва не мурлыкал под ее пальцами, – Ты мертвая, я – почти мертвый. В пожаре у меня было больше шансов выжить. Зачем ты спрашиваешь?

– Тест на сообразительность. Я бы с радостью оставила все, как есть, чтобы побыть с тобой подольше, но ты вот-вот умрешь, а умирать тебе нельзя, я уже говорила.

– Почему?

– От этого всем будет плохо. И тебе, и людям. С тобой живым еще можно уживаться, даже польза от тебя есть, а какие силы высвободит твоя смерть, я просто не представляю.

– Бред. Извини, конечно, но безобиднее покойников только белые мыши. И то не факт. Мыши кусаются.

– Ну, конечно! – Маринка снисходительно кивнула. – Кому, как не тебе, знать толк в мертвых? Я тебя так могу укусить – не то что мыши – крокодилы обзавидуются. Веришь?

Она широко улыбнулась. Демонстративно сверкнула удлинившимися вампирьими клыками:

– Веришь?

– Я в сообщающиеся сосуды верю, – напомнил Зверь, нисколько не впечатленный демонстрацией. – Меня ты, может, и укусишь. А живой человек тебя даже увидеть не может, куда там почувствовать? – Он поморщился. – Не вздыхай так, еще не хватало, чтобы ты во мне разочаровалась. Я не хочу умирать, но у меня в резерве ничего не осталось, так что выбирать не приходится.

– Почему ты не убил кого-нибудь из солдат?

– Выйти не смог. Забыл, как двери открываются.

– Почему ты раньше этого не сделал? Олежка, ты же знал, что запас истощился. Ты же с самого начала это знал. Ваше падение на эту землю съело весь твой резерв. Двадцать жизней. Не одна твоя, а двадцать, ты ведь спасал всех, не только себя.

– Так вот куда оно ушло! – Зверь рассмеялся, потом выругался, потом его снова разобрал смех. – Ты умница, Маринка. Ты умница, а я – идиот.

– Так оно обычно и бывает, – наставительно сказала она.

– Все верно. – То ли в ответ на ее слова, то ли в продолжение собственных мыслей. – Уходить в космос было верной смертью; уходить в «подвал» на месяц – та же беда. Значит, посмертные дары ушли на то, чтобы нас выкинуло хоть куда-то, где можно жить. А я, дурак, голову ломал: почему «Покровитель» вывалился из прыжка так быстро, да еще на пригодную для жизни планету? Но, кстати, – Зверь сделал наставительную паузу, – я не знал, что резерв исчерпан. Я только сейчас понял, куда он делся, так что…

– Когда ты убил того мальчика, немца, ты же понял, что его жизнь – первая в копилке.

– Я не понял. Мне это просто показалось. То есть мне показалось, что показалось… Мать… извини… – Он вздохнул. – Истероидный тип, так это, кажется, называется. Так вот, мало ли кто что почуял? По здравом размышлении я решил, что… – Зверь задумался, подсчитывая. – Ну да, что порядка тридцати жизней исчезнуть просто так не могут. Одна-две на массовый гипноз сразу двух десятков человек – это вполне возможно, тем более что у меня не было опыта работы с группой без взаимного визуального контакта…

И снова сделал паузу. Взгляд был слегка изумленный.

– Как заговорил-то, – пробормотал он с усмешкой, – как дома с магистром… М-да. Ну, в общем, никак не тридцать.

– Зачем же, в таком случае, ты убил Резчика?

– Ну у тебя и вопросы! – Зверь приподнял бровь. – У меня вообще-то работа такая. Убивать Надо было пользоваться возможностью, пока никто еще не понял, что парень выживет.

– Знаешь, в каких случаях ты не можешь не убить?

– Когда есть возможность.

– Нет. Когда в запасе остается меньше двух жизней. Именно тогда ты начинаешь действовать помимо здравого смысла и собственных желаний.

– Только не говори, что я не хотел его убивать.

– Хотел, конечно. Но, независимо от этого, не убить не смог бы. А потом ты поиздержался: семь бессонных недель на строительстве нефтяной вышки, ночные бдения за компьютером, да еще сколько сил ты отдал этой… – Смуглое личико скривилось в брезгливой гримасе: – Этой рыжей толстухе. Слушай, Олежка, объясни мне, почему ты ее просто не трахал? Зачем нужно было делиться с ней силой? Ну, спятила бы она от переживаний, и что? Ты мог бы со спокойной совестью прикончить и ее.