На следующий день Григорий Тарасович разбудил их рано – за окнами была еще сплошная темень.

Леонид, чувствуя, что глаза его никак не хотят просыпаться, нехотя побрел в сени к рукомойнику с ледяной водой.

Есения в это время помогала старику с завтраком, который был даже на взгляд Леонида чересчур обильным, но видимо, хозяин придерживался традиционной точки зрения, что «утренняя заправка» – это топливо на весь день.

Допив свой круто, до черноты, заваренный чай, Григорий Тарасович сказал, отдуваясь и отодвигая от себя пустую кружку:

– Пойду-ка я, затоплю вам баньку.

– Вот это здорово! – обрадовался Леонид.

– Действительно, здорово, помыться очень хочется… – поддержала его Есения и, уловив заинтересованный взгляд Леонида, слегка покраснела.

– Я тебе помогу, – очарованный ее постоянным и каким-то девическим смущением, предложил он, чем вызвал усиление румянца у нее на щеках.

Есения поспешно вышла из-за стола, схватила что-то и убежала на кухню. Григорий Тарасович, остановившийся у порога, бросил на Леонида внимательный взгляд.

«Только этого не хватало! – внутренне сжался Леонид. – Не дай бог, догадается, что никакие мы не муж и жена, и доложит об этом своему племяннику…»

– Не надо бы Есении сейчас в баню, – сказал Федор, когда Григорий Тарасович вышел.

– Почему? – удивился Леонид.

– Скинуть может… – коротко пояснил тот и, поднявшись, понес свою тарелку на кухню.

После этого, он молча оделся, взял лыжи и опять куда-то ушел.

Леонид помог Есении доубирать со стола и сел в кухне на лавку, глядя, как она привычными отработанными движениями принялась мыть посуду. По договоренности с Григорием Тарасовичем Есения все-таки взяла на себя готовку обеда.

Чувствуя неудобство от того, что они, действительно, доставляют старику лишние хлопоты, Леонид вызвался помочь чистить картошку. Срезая с картофелин закручивающиеся спиралью очистки, он украдкой поглядывал на Есению. Разговор у них почему-то не клеился. Так обычно бывает, когда люди давно не виделись, и у каждого столько всего накопилось, что самым сложным оказывается выбор, с чего начать. А задавать банальный вопрос: «Ну, как ты жила все эти годы?», у Леонида язык не поворачивался. Поэтому диалог у них долго крутился вокруг малозначащих вещей, от рецептов быстрейшего приготовления тушеного мяса, если его отбить и вымочить в уксусе, до погоды.

Есения первая не выдержала такого разговора и, опустив нож, которым она разделывала мясо, спросила Леонида о том, что ее волновало больше всего:

– Как тебе наш сын?

Леонид несколько секунд молчал, не зная, как коротко ответить на такой сложный вопрос. Ему казалось, что обсуждать подобные темы среди грязной картошки и мяса нельзя, для этого должны быть соответствующие место и атмосфера.

– Сын, он сын и есть! И этим словом все сказано… – наконец, сказал он и выразительно посмотрел на Есению.

Есения отвела подозрительно заблестевшие глаза и сморгнула, отчего по ее щеке тут же побежала прозрачная слезинка.

Леонид вскочил:

– Ну что ты! Не надо! Зачем же плакать?

Он попытался взять Есению за руку, но она убрала ее за спину, прошептав:

– Ты запачкаешься…

– Да наплевать мне на это! – воскликнул он и, не обращая внимания на то, что ее руки были, действительно, выпачканы мясным соком, обнял Есению, прижимая ее к своей груди. – Главное, ты не плачь. Сын у нас – замечательный, и сейчас он у моего друга, в надежном месте. Мы еще будем с ним вместе…

– Я так по нему соскучилась!.. – прошептала она, зарываясь лицом в рубашку на его груди.

«А по мне?» – захотелось спросить ему, но он промолчал, боясь спугнуть Есению такой прямотой, и только легонько поглаживал ее по спине.

– Ничего, все пройдет, мы с тобой выберемся отсюда, и Лёня будет с нами, – утешал он ее, чувствуя, что Есения с трудом сдерживается, чтобы не заплакать всерьез.

– Как ты себе это представляешь? – спросила она, поднимая лицо и глядя с надеждой на Леонида.

– Попрошу друга привезти Лёню к нам…

– Куда?

– Туда, где нас уже не найдут…

– И ты знаешь такое место?

– Доверься мне! – сказал Леонид, и в этот момент сам поверил, что у них все будет хорошо, только надо будет посоветоваться с Сергеем для осуществления этого «хорошо».

– Я тебе верю! – просто сказала она и, отодвинувшись, снова взялась за нож, а Леонид вернулся к своей картошке.

Наконец, дочистив ее, он встал:

– Я отлучусь ненадолго…

Есения кивнула.