Мы поехали на стрельбы. На огневом рубеже стояла большая группа офицеров во главе с бригадным генералом.

Подъехал танк Т-55. Такие знакомые очертания! Такая до деталей въевшаяся в мое сознание ходовая часть!

Из башни вынырнул командир машины с черной окладистой бородой и, не обращая внимания на офицеров, радостно поприветствовал меня.

— Не узнаешь?

Он снял танкошлем.

Длинные пейсы змеились вдоль бороды.

— Зильберман! — Я не сумел скрыть изумления. — Это ты?

— Нет, это не я. Я черный таракан. Я паразит. Я не служу в армии.

Зильберман, мой пациент из Бней-Брака, города ортодоксально религиозных евреев, отец девяти детей, прочитал мои мысли.

Информацию я получал от преимущественно левых израильских журналистов.

Действительно считал, что жители Бней-Брака в черных шляпах и черных кафтанах занимаются только изучением Торы и Талмуда, не служат в армии и вообще ведут паразитический образ жизни.

И вдруг — Зильберман командир танка!

— Они служат в армии? — Спросил я у бригадного генерала.

Офицеры рассмеялись.

— Конечно. Большинство солдат нашей дивизии — религиозные евреи.

Я понимаю. Но в черных кипах?

Есть и такие.

Танк выстрелил. Цель на расстоянии двух с половиной километров была поражена с первого снаряда.

Вся медицина от Элиша и Гиппократа до наших дней, а может быть даже до будущих гениальных открытий — для Жени вполне вмещалась на десяти страницах Травника. Поэтому, когда ее соседка как-то пожаловалась на боли в животе после перенесенной в прошлом операции, Женя, даже на мгновение не задумавшись, безапелляционно изрекла:

— Спайки.

Соседка обратилась к видному професcopy-хирургу. Тот долго и внимательно обследовал пациентку, в мыслях отбросил десяток сходных по симптомам заболеваний и, наконец, тщательно взвесив все объективные данные, произнес:

— Спайки.

Это дико обидело соседку. Лучшие чувства ее были ущемлены. Надо же — около месяца томиться, ожидая очереди, ехать в Иерусалим, подвергаться неприятному исследованию да еще уплатить солидный гонорар, чтобы услышать тот самый диагноз, который сходу поставила Женя!

Они беседовали по-русски в твердой уверенности, что коренные израильтяне, сидевшие на скамейках в парке, не понимают ни единого слова. Нетрудно было догадаться, что и пожилая и молодая приехали в Израиль недавно.

Молодая жаловалась на судьбу, на мужа, на то, что живет в постоянном страхе забеременеть.

— Трижды я обращалась к гинекологу. Едва услышав мои опасения, он тут же посылал меня на анализ.

— И ни разу не обследовал?

— Ни разу. Они нас тут не балуют.

Арику три года. Обычно мы общаемся по-русски. Некоторые слова он не понимает, и мне приходится переводить их на иврит. Родители Арика стараются сохранить и семье русский язык. К сожалению, не всегда у них хватает на это терпения.

Арик не просто красивый ребенок. Он беспредельно обаятелен. Он устает от постоянных объятий и поцелуев знакомых и незнакомых людей. Однажды я схватил Арика на руки, подбросил его к потолку и спросил риторически:

— Арик, скажи, ну кто тебя не любит? Арик наклонил голову, глянул исподлобья и ответил:

— Аравим.

Родителей Арика мне пришлось убеждать в том, что не я просветил ребенка по поводу арабов.

За границей ощущение родного дома возникает, как только попадаешь в самолет израильской авиакомпании.

С женой я возвращался из командировки в Англию. В «Боинге»-707 шесть кресел в ряду разделены узким проходом. Сейчас он был плотно заблокирован очередью в туалеты.

Вдруг по радио прозвучала моя фамилия: я должен срочно связаться со стюардессой.

Жена с тревогой посмотрела на меня, поспешно встала и вместе с соседом втиснулась в очередь, чтобы дать мне пройти. В проходе каждый с готовностью вжимался в стоящего рядом, уступая мне дорогу в голову самолета. Навстречу протискивалась стюардесса.

— Все в порядке, — сказала она, приветливо улыбаясь, радиограмма от Шмулика. Он поздравляет с празднитком твою жену и тебя и сожалеет, что сегодня не он командир самолета, в котором вы летите.