Скоро ко мне подошел улыбчивый капитан и попросил разрешения сесть рядом. Посидел, поулыбался – а потом начал спрашивать. Спрашивал много, плотно и цепко. У него, как оказалось, были с собой настоящие сети вопросов. И он меня ловил.

– В Сухуми?

– Да.

– А кто у тебя там?

– Жена. Я живу в Сухуми.

– Живешь… а на какой улице?

– Леселидзе… рядом с винным магазином, он там один на весь город.

Мы побеседовали о моей работе, о топонимике города Сухуми. Было видно, что капитан удовлетворен моими ответами.

– А как ты думаешь, – спросил он, улыбаясь, – кто я такой?

– Откуда мне знать… вижу, что капитан.

Он достал из нагрудного кармана краснокорое удостоверение и, раскрыв, протянул мне. Я взял, посмотрел… удостоверение было на грузинском языке. Смущаясь, я вернул удостоверение, сказал, что не владею грузинским. Капитан огорчился, спросил: “Почему же?”. Я, оправдываясь, ответил, что жил в Тбилиси всего пять лет, а в Сухуми все говорят по-русски… не успел выучить.

– Я капитан Магарашвили, начальник контрразведки батальона. Ты не мог бы объяснить мне, как ты попал на летное поле в расположение батальона, улетающего на фронт?

Он менял окраску: из улыбчиво-безобидного делался ядовито-опасным. Я сказал:

– Один добрый майор, вроде тебя, пустил меня сюда, чтобы я мог добраться до дома.

– А документы у тебя есть?

Я отдал ему свой паспорт, из которого, наученный опытом, давно изъял страницу на абхазском языке – ее неизменно вырывал каждый грузинский патруль, проверявший документы. Капитан Магарашвили бегло просмотрел мой паспорт. Хотя я и улыбался вместе с ним, внутри у меня все покрылось инеем.

– Не бойся. Я вижу, что ты едешь домой. Скоро придет груз и начнется посадка.

Он попрощался и не спеша зашагал по бетонке назад к зданию аэропорта.

Я приходил в себя долго. Уже потом, в самолете, я сообразил, что помогло мне избежать военной тюрьмы. Капитан хоть и бегло просматривал мой паспорт, но он, конечно же, увидел, что и моя фамилия, и фамилия моей жены -украинского происхождения, и в пятой графе стояло: украинец. А Украина – единственная республика бывшего СССР, открыто вставшая на сторону Грузии, и несколько сот добровольцев УНА-УНСО воевало вместе с грузинами против Абхазии (подразумеваем – России). Запись в пятой графе была важна как никогда.

А когда я вышел за ограду Сухумского аэропорта, те самые старушки – прямые и черные – так и стояли возле пальм, и фибровый чемодан торчал там же. Как я узнал позже, Бадри все это время тщетно пытался отправить в Тбилиси своих родственниц.

Машину я так и не продал.

Венера, старшая сестра реанимации в нашем госпитале, предложила перегнать мою “пятерку” к своему зятю Ревазу Букия, следователю прокуратуры. Там-де, в его дворе, машина будет в безопасности – а потом, когда все закончится, я смогу ее забрать. Я согласился. Сам отогнал машину по адресу. Там она простояла некоторое время… но в один прекрасный день моей машины не стало.

– Забрали,- развел руками следователь Букия. – Пришли и забрали на нужды фронта. Что поделаешь… война.

Все. Решено.

Ответственность за это решение – как скала на плечи. Удержу ли?

– Где мы там будем жить?

– Будем работать дворниками, им дают жилье.

Лида родилась в этом доме. Я чувствую, каково это – оставлять дом, с которого ты начинаешься, в который уместилась вся твоя жизнь. Она трогает стены, как человека… прощается.

Вот они, наши короба. Четыре плюс телевизор. Отправляются с нами в российскую неизвестность. Гвардия служивших нам верой и правдой вещей, которой суждено вырваться из осады…

Ночью, засыпая, Лида долго еще спохватывалась, вспоминая то одно, то другое, от чего приходится отказаться… бросить при отступлении. Книги… Ее любимый Кобо Абэ, мой любимый Веничка Ерофеев. Встала, вытащила из шкафа старую, сорок седьмого года, книгу кулинарных рецептов – подарок бабушки.

Недавно, уже решив ехать, мы с Лидой пошли на рынок. У нас было немного денег и бредовая идея купить что-нибудь на память… сувенир с войны.

На втором этаже, увенчанном высоким куполом, под которым раньше теснились голуби, нам попался пожилой мужчина в поношенном твидовом пиджаке. Лицо его было красиво, исполнено княжеского благородства. (Если грузинские лица красивы, то всегда именно с таким содержанием.)

Мужчина продавал резные ложки из мандаринового дерева. Нам с Лидой как-то сразу захотелось их купить. Работа была великолепна. Но три тысячи купонов за штуку мы не могли выложить. Я попробовал торговаться, предложив за две ложки четыре тысячи. Но он ровным голосом – голосом разорившегося минувшей ночью князя – сказал, что эти ложки стоят названной цены. С этим я легко согласился: “Да, батоно, стоят”, – но у нас не было лишних шести тысяч купонов, все остальное было отложено на дорогу.