Воин устало смотрел ему вслед.

Смерть или жизнь давно уже были не в его руках. О, когда-то он знал это блаженство - погрузить клинок в сердце врага! Некогда его душу часто опаляло пламя божественного горна яростной битвы, когда меч кажется продолжением руки и танец стальных змей слепит яркими бликами глаза. Но позже жадность возлюбленной к дорогим подаркам заставила его заняться черными делами. Он помнил, как в первый раз вышел на темные улицы спящего Кинто в поисках жертвы - человека, у которой был бы достаточно тугой пояс с золотом.

Золото! Пригоршня желтого металла - неделя любви изменчивой красавицы. Новая смерть, - и еще несколько ночей сладкого огня!

Он вновь и вновь выходил на ночные улицы. Он превратился в призрак паука высасывающего из жертв деньги вместе с кровью… Он менял чужие жизни на краткие мгновения любовного жара.

Все это было. Было - когда-то…

А ныне - лишь языки пламени разгорающегося пожара.

–  -

Каждый день Икизоку думала, что вот он, - предел!

И жизнь ее бессмысленна и пуста без отца и мамы. Даже последняя надежда - обряд вызова Господина Лянми - оказался на деле насмешкой над ней. Она потеряла все деньги, которые у нее были, но самое плохое - она потеряла надежду.

Девочка вспомнила больницу, молодую женщину по имени Митику и едва не заплакала. Тогда она еще надеялась. Тогда она вновь почувствовала, что жива и кто-то о ней хоть немного заботится.

Но это прошло… А теперь?

Теперь она никому не нужна, заперта в этих больших пустых комнатах, рядом с покоями Хёгу-шангера. Забыта, словно сломанная игрушка. Видно, ее жизнь так и исчезнет, подобно росе, что скоро будет высушена солнцем.

Она подняла глаза на человека, перед которым стояла на коленях. Тот сидел в кресле и глядел на нее. Глазами старик, а телом и лицом - молод, не старше тридцати.

Господин Лянми.

–  Я пришел принести тебе Слово, - тихо сказал Господин Лянми, - и слово это - Выбор.

Как неожиданно.

–  Меня призвали ради одного чуда, - медленно, отделяя каждое слово маленькой паузой, произнес Господин Лянми, - именно его я и могу совершить.

Он всмотрелся в замершую перед ним на коленях девочку.

–  Но я могу совершить и другое, маленькое чудо - я могу заставить тебя забыть родителей. Твои воспоминания исчезнут, словно лед на весеннем солнце, медленно растают и высохнут, растворясь без следа в теплом воздухе. Душа твоя обновится, в ней не будет места для слез, сожаления о прошлом и горчащих, словно старое масло, воспоминаний.

Девочка замотала головой, глядя на Господина глазами, в которых свернулась тьма ужаса.

–  Нет, нет, нет!

–  Я так и думал, прости меня, дитя, я не смог предложить тебе большего, - Господин Лянми протянул руку и нежно погладил воздух над головой Икизоку.
– Я прошу прощения от своего имени и от имени того, чье тело ношу. Он тоже сожалеет. Он чувствует себя жестоко виновным перед тобой.

Девочка молчала, царапая пол взглядом сухих глаз.

–  У него не было выбора.
– Господин Лянми помолчал.
– Нет. У него был выбор, но это был плохой выбор. Прости его, если сможешь.

Тишина вязкой смолой заполняла комнату. Звуки города тихо гасли и растворялись в ней. И лишь слова Господина медленно плыли перед глазами Икизоку, словно льдины на весеннем ледоходе, сталкиваясь краями, шепча и грохоча.

Прости, если сможешь. Прости, если… Прости…

Девочка прикоснулась пальцами к вискам. Сумеет ли она это сделать… Или нет?

Как болит голова!

И - сердце.

В коридоре, который вел в ее комнату, послышались шаги. Девочка обернулась на звук. Кто идет сюда? Неужели о ней вспомнили? Но что это изменит… Она тряхнула головой и повернулась к креслу, в котором сидел Господин Лянми. Но кресло пустовало, лишь едва заметное зеленоватое мерцание растворялось в воздухе. Девочка вскрикнула и прижала ладони ко рту. Господин ушел!

Икизоку застыла перед креслом на коленях, всматриваясь в последние искры изумрудного мерцания.

В стену у двери дважды стукнули и тяжелые деревянные створки дверей мягко провернулись. В комнату шагнул Хёгу-шангер Чженси. За ним последовал мальчик возрастом с саму Ики, старик-помощник Чженси по имени Киримэ, несколько незнакомых шангеров и гетта. Последней в комнате появилась высокая женщина с удивительно резкими и грубыми чертами лица. Тоже из Танцоров, насколько понимала Ики.

Женщина, ничуть не смущаясь присутствия глав дейзаку, поспешила к девочке и подняла ее с колен. Она сильно прижала Икизоку к себе, едва не сломав ребра, секундой позже отодвинула от себя и строго произнесла грохочущим голосом: