— Так давно?

— А зачем он мне? — пожал плечами Панкратов. — За границу я не выезжаю, пособий не получаю, гуманитарную помощь тоже. Что еще?

— В поликлиники не ходите? — поинтересовался Максим. — В поликлинику-то, наверное, ходили? А ведь там приходится предъявлять кучу документов. Паспорт в том числе.

— Простите, Максим Леонидович, — мило и деликатно улыбнулся хозяин. По выражению его лица можно было догадаться о следующей фразе, которая скорее всего вертелась у него на языке, но не будет сказана: «Прощаю вам, Максим Леонидович, подобное предположение, поскольку вы человек военный и образ мыслей у вас соответствующий». — Видите ли, — все так же улыбаясь, продолжал Панкратов, — бесплатная медицина чревата опасными осложнениями. Как говорил герой Борисова в «Луна-парке»: «Жить в этой стране еще можно, лечиться — ни в коем случае». Никогда не посещаю эти прозекторские заведения и вам не советую.

— И все-таки, Валерий Валерьевич, если вас не затруднит, посмотрите, на месте ли ваш паспорт.

— Не затруднит, но, честно говоря, я понятия не имею, где он может быть, мой серпасто-молоткастый. Панкратов поднялся, оглядел квартиру, без всякой охоты порылся в ящиках стола, выпрямился, осмотрел книжные полки, но все это скорее для видимости, чем всерьез. Потом пожал плечами. Ему явно не хотелось возиться с ненужным, в сущности, паспортом.

— Знаете, боюсь, в данный момент не смогу удовлетворить вашего любопытства. — Панкратов улыбнулся. — Может быть, в другой раз. Поищу. Зайдите через пару недель. «Боюсь, что через пару недель будет поздно», — едва не сказал Максим, однако сдержался и кивнул:

— Хорошо, я загляну через пару недель. Кстати, Валерий Валерьевич, а как вы познакомились с этим Сережей? Панкратов на секунду смутился, а затем ответил с вызовом:

— Очень просто. Через газету.

— По объявлению?

— Именно.

— Кто давал объявление? Вы?

— Нет, Сергей.

— А фотографию свою вы ему посылали?

— Какое это имеет значение?

— Большое, Валерий Валерьевич, большое.

— По-моему, посылал.

— В полный рост? — уточнил Максим.

— Совершенно верно.

— Ясно. Спасибо. И последний вопрос: в объявлении был указан адрес или абонентский ящик?

— Абонентский ящик, разумеется. В наше опасное мирное время кто же отважится растиражировать в газете адрес?

— Да, верно… Максиму действительно все стало ясно. Паспорта у Валерия Валерьевича Панкратова уже не было, а был он у «приятеля Сережи», который легально вклеил туда свою фотографию. Стало быть, Панкратов, купивший в части форму, на самом деле никакой не Панкратов. Лже-Панкратов оказался умен. Через газету он нашел нужного человека, выкрал паспорт и, отправившись в паспортный стол, на вполне законных основаниях вклеил свою фотографию. Зачем ему настоящий паспорт? Как ни крути, а кроме выезда за границу ничего в голову не приходило. И ведь все рассчитал, скотина. Только вот с формой промашка вышла. По какой-то причине ему пришлось воспользоваться своим новым документом. Хотя, вполне возможно, что «Панкратов» теперь уже никакой и не Панкратов, а Сидоров или Иванов. Может быть, у него есть еще один паспорт. Даже скорее всего. Обо всем этом Максим думал, уже спускаясь по деревянной скрипучей лестнице. Устроившись на переднем сиденье «Волги», он скомандовал шоферу:

— На проспект Ленина. Помнишь, где останавливались днем? Вот туда же.

— Будет сделано, товарищ полковник, — бодро ответил тот. Машина рванула с места.

Перед тем как направиться в больницу, Проскурин еще поплутал по дворам, проверяя, нет ли за ним слежки. Однако ничего подозрительного не заметил. Скорее всего исполнительный сержант на посту ГАИ все-таки притормозил «уазик», тем самым дав «пятерке» возможность оторваться от преследования. Единственное, о чем сейчас жалел Проскурин, так это о том, что ему все-таки придется бросить машину. В самом деле, не станешь же разъезжать по городу с выбитыми стеклами и пулевыми дырами в бортах, а денег на срочный ремонт «жигуленка» у него не было. Оставалось загнать «пятерку» в темный уголок до лучших времен. Утешало только то, что он знал одного парня в местном отделении ФСК, так что на пару дней машиной можно будет разжиться. Проскурин подъехал к приемному покою корпуса травматологии третьей горбольницы и кивнул стоящему на крыльце, неторопливо покуривающему санитару:

— Слышь, друг, носилки давай. Тот щелчком отправил окурок в урну и лениво поинтересовался:

— Че стряслось-то?

— Лом через плечо! Я говорю: носилки давай! — рявкнул Проскурин. — Вопросы потом будешь задавать. Его тон убедил санитара в том, что сейчас вопросов задавать действительно не стоит. Парень без излишней, правда, спешки скрылся в дверях приемного покоя, а через несколько минут оттуда показались два здоровенных битюга, несших за ручки складные носилки.

— Кого доставили? — хмуро спросил один. — Что случилось?

— Собака ободрала. Вчера еще. Похоже, началось заражение.

— Ясно. Ну, давай клади его. Проскурин помог Алексею выбраться из машины, поддержал, пока тот укладывался на носилки, и спросил:

— Где у вас тут дежурный врач?

— А зачем тебе? — недобро осклабился санитар поздоровее.

— Не твоего ума дело. Неси раненого. И живо. Чтобы одна нога здесь, другая — там.

— Ты че тянешь-то, мужик? — усмехнулся санитар.

— Я на тебя в другом месте тянуть буду, — тихо, с угрозой в голосе ответил фээскашник. — Давай неси. Санитары затащили Алексея в приемный покой и подкатили к кабинету травматолога. Проскурин зашел следом. Дежурный врач, мужчина лет тридцати трех, отдаленно напоминающий Чехова, посмотрел на него и неприязненно заметил:

— Товарищ, здесь все-таки врачебный кабинет. Вы бы хоть для приличия верхнюю одежду сняли.

— Знаете, я ведь к вам не на чашку чая пришел, — зло усмехнулся Проскурин, вытаскивая из кармана удостоверение. — Значит, так. Никаких записей об этом человеке не делать, никакой информации никому не давать.

— Хорошо, — ответил врач без всякого почтения, словно наплевать ему было, кто перед ним — представитель ФСК или бандит с большой дороги.

— Хорошо понятно? — на всякий случай поинтересовался Проскурин.