— Хорошо, хорошо.

— Значит, и правда, хорошо. — Майор убрал удостоверение в карман. — Могут прийти люди. Не знаю, кем они представятся. Может быть, скажут, что из МВД или из местного отделения милиции. Или еще откуда. Неважно. Никому об этом человеке ничего не говорить. Все ясно? «Чехов» вздохнул.

— Товарищ майор, — наконец ответил он, — вы ведь, в конце концов, не с бестолковым разговариваете. Я понимаю нормальные человеческие слова с первого раза. Если вам будет спокойнее, то можете, конечно, повторить еще раз, но, уверяю вас, это совершенно излишне. Проскурин хмыкнул и вдруг улыбнулся.

— Да нет, это я так, на всякий случай. Ситуация серьезная. Этот парень, — он указал на маячащего в коридоре Алексея, — единственный свидетель по очень важному делу. Люди, которым он встал поперек дороги, сделают все, чтобы добраться до него и заставить замолчать.

— Ясно, — без всякого выражения ответил доктор и тут же предупреждающе добавил: — Товарищ майор, у меня бывали случаи и посерьезнее. Если вы не знаете, то иногда в больницу привозят бандитов, потом наезжают конкурирующие группы, и начинается. Или еще что похуже. Так что ситуация предельно ясна. Не волнуйтесь за вашего свидетеля, он будет в целости и сохранности.

— Вот и отлично, — улыбнулся Проскурин. — В таком случае у меня к вам последняя просьба. Положите этого человека в отдельный бокс, а я вечером приеду проведать. Мало ли. Не хочется, чтобы что-нибудь случилось. В последнее время умельцев много развелось. Приходят знакомого навестить, потом смотришь, а тот уснул и забыл, как дышать. «Чехов» поморщился.

— Перестаньте говорить банальности. Я все знаю.

— Ну и хорошо. У вас когда дежурство заканчивается?

— Вечером, в восемь часов. А после восьми заступит мой коллега. Он дежурит всю ночь. Да не волнуйтесь, у нас здесь и санитары есть, и охрана.

— А я и не волнуюсь. Просто постараюсь успеть до восьми, пока вы не ушли. Все-таки вы уже в курсе дела. «Чехов» пожал плечами, дескать: «Как знаете. Хотите — приезжайте, хотите — нет. Дело ваше».

— А что с вашим товарищем? Может быть, объясните мне? Опуская излишние подробности и первопричину, Проскурин описал злоключения Алексея.

— Ладно, посмотрим, — наконец вздохнул доктор.

— Мне остаться? — на всякий случай переспросил Проскурин.

— Да нет, можете идти. О пациенте мы позаботимся.

— Ну тогда всего доброго, — кивнул тот.

— Хорошо бы, — ответил доктор. Фээскашник вышел в коридор, присел перед Алексеем на корточки и пожал ему правую руку.

— Ну, держись, мил друг. До вечера, боюсь, тебе придется побыть одному, а потом я подъеду. Оказавшись на улице, Проскурин отогнал машину в какой-то глухой переулочек, приткнул к обшарпанному забору и с сожалением покачал головой: растащат ведь, жалко. Своя все ж таки, не казенная. Подумал, забрался под сиденье, достал автомат, глушитель и обойму. «Кипарис» повесил на правый бок, использовав в качестве петли брючный ремень, остальное затолкал в карман пальто. Проскурин выбрался переулками на параллельную больничной улицу и зашагал в сторону небольшого сквера, видневшегося через пару кварталов. На перекрестке огляделся еще раз. Не заметив ничего подозрительного, вошел в телефонную будку. Вытащив из кармана пластмассовый жетончик, привязанный к шелковой нити, опустил его в монетоприемник. Ответили на другом конце провода почти сразу же.

— Слушаю вас, — прозвучал в трубке сухой деловитый голос.

— Ипатова Ивана Давыдовича будьте добры, — попросил Проскурин.

— А кто его спрашивает? — поинтересовался голос.

— Коллега, — ответил Проскурин.

— Какой коллега? — Голос стал еще более сухим и настороженным. — Представьтесь.

— Проскурин Валерий Викторович, из Шахтинска.

— Одну минуту. — В голосе не прозвучало никаких эмоций, идеальная сухость, стопроцентная, как песок в пустыне. Через пару минут в трубке что-то щелкнуло, и уже другой голос, басовитый, густой, осторожно осведомился:

— Слушаю вас.

— Иван, здравствуй, это Валера, — представился Проскурин. В трубке помолчали, а затем Ипатов буркнул холодно:

— Ну? И что?

— Послушай, Иван, — быстро забормотал Проскурин, — у меня тяжелое положение. Понимаешь, попал в дурацкую ситуацию. Нужно выяснить всю подноготную о некоторых личностях и получить еще кое-какую дополнительную информацию. — Ипатов молчал. — Ну и машину бы раздобыть, — невесело усмехнулся Проскурин. В трубке посопели, словно ожидая продолжения, но, поскольку Проскурин молчал, Ипатов осведомился:

— Послушай, Валера, — имя он произнес чуть ли не с издевкой, — у тебя совесть есть?

— Ваня, совести у меня навалом, — быстро ответил Проскурин. — А вот возможности проявить ее нет. Ты мне только не читай лекций о нравственном облике современного гэбиста, ладно? Пожалуйста. Не до того сейчас. Я сам знаю, что виноват. Честное слово, мне неприятно, что ты из-за меня попал в дурную ситуацию.

— Ничего себе в «дурную ситуацию», — вдруг зло ответил Ипатов. — Из Москвы сослали в эту глухомань, семья развалилась, все пошло прахом, к едрене матери. И это ты называешь дурной ситуацией?