— Похоже на то.

— Не знал, что ты ездишь в патруле.

— Ты прекрасно знаешь, что я не езжу. Но дом Браннхёуга — вверх по этому склону. И когда мы получили это чертово сообщение, то сели в машину и прикатили сюда.

— Что тут происходит?

— Я хотел тебя об этом спросить. В доме никого нет. Но дверь была приоткрыта.

— Вы все тут осмотрели?

— От чердака до погреба.

— Интересно. Собаки, как я понимаю, тоже нет.

— Никого, ни псины, ни людей. Но в погребе как будто кто-то побывал, потому что в подвальной двери выбито стекло.

— Понятно. — Харри посмотрел вдоль Ирисвейен. Между домов он увидел теннисный корт.

— Она могла уйти к соседям, — предположил Харри. — Я просил ее об этом.

Вебер и Харри вошли внутрь. В коридоре стоял молодой полицейский и смотрел в зеркало над телефонным столиком.

— Ну, Муен, ты видишь признаки разумной жизни? — язвительно спросил Вебер.

Муен повернулся и коротко кивнул Харри.

— Ну… — протянул он. — Не знаю, насколько это разумно. Скорее, непонятно. — Муен указал на зеркало.

Харри и Вебер подошли ближе.

— Вот те на! — воскликнул Вебер.

На зеркале губной помадой крупным почерком было написано:

БОГ МОЙ СУДЬЯ.

У Харри пересохло в горле.

Вдруг с грохотом распахнулась входная дверь.

— Что вы тут делаете? — спросил человек, показавшийся на пороге, — против солнца его лица не было видно. — И где Бурре?

Это был Эвен Юль.

Харри сидел за столом напротив явно взволнованного Юля; Муен отправился расспрашивать соседей, не заходила ли к кому-нибудь из них Сигне Юль. Веберу вдруг понадобилось срочно уехать по каким-то делам, связанным с убийством Браннхёуга, и он отбыл в полицейской машине. Харри пообещал подвезти Муена на своем «форде».

— Обычно она предупреждала перед тем, как куда-нибудь уйти, — сказал Эвен Юль. — То есть предупреждает.

— На зеркале в коридоре — ее почерк?

— Нет, — ответил Юль. — По крайней мере, мне так не кажется.

— Надпись сделана ее помадой?

Юль смотрел на Харри, не говоря ни слова.

— Она чего-то боялась, когда я разговаривал с ней по телефону, — сказал Харри. — Она говорила, что кто-то хочет ее убить. Вы можете предположить, кто бы это мог быть?

— Убить ее?

— Так она сказала.

— Сигне никто не хочет убить.

— Значит, нет?

— Да вы с ума сошли!

— В таком случае получается, что у вашей жены неустойчивая психика. Может быть, она истеричка с манией преследования?

Эвен Юль не отвечал, и Харри решил, что он не расслышал его слов. Но тут хозяин покачал головой.

— Замечательно, — Харри встал. — Постарайтесь нам помочь. Обзвоните всех ее друзей и родственников, у которых она могла искать убежища. Я уже объявил ее в розыск, мы с Муеном проверим дома в округе. Пока мы больше ничего не можем сделать.

Когда Харри вышел за ворота, он увидел Муена, шагающего к нему навстречу. Молодой полицейский покачал головой.

— А какой-нибудь машины люди не видели? — спросил Харри.

— В это время дома сидят только пенсионеры и матери с грудными детьми.

— Пенсионеры обычно все подмечают.

— Наверное, к здешним это не относится. Если здесь вообще произошло что-нибудь, заслуживающее внимание.

Заслуживающее внимания. Харри не понимал почему, но эти слова вызвали у него в подсознании странный резонанс. Дети на велосипедах уже куда-то уехали. Харри вздохнул:

— Поехали отсюда.

Когда Харри вошел в кабинет, Халворсен разговаривал по телефону. По жесту коллеги Харри понял, что тот говорит с осведомителем. Если он по-прежнему пытается найти ту женщину из «Континенталя», значит, поход в МИД помог не особо. Бумаг в кабинете почти не было, кроме стопки архивных копий на столе Халворсена — «Дела о винтовке Мерклина».

— Нет, так нет, — сказал Халворсен. — Если что узнаешь, позвони, о'кей?

Он положил трубку.

— Эуне звонил? — спросил Харри, садясь в свое кресло.

Халворсен кивнул и показал два пальца. Два часа. Харри посмотрел на часы. Эуне приедет сюда через двадцать минут.

— Достань мне фотографию Эдварда Мускена. — Харри взял трубку, набрал номер Синдре Фёуке и договорился встретиться с ним в три. Потом рассказал Халворсену об исчезновении Сигне Юль.

— Думаешь, это может быть как-то связано с убийством Браннхёуга?

— Не знаю, поэтому мне и нужно поговорить с Эуне.