–  Кто ругается?

–  Ты. Материшься, как сапожник.

–  А-а-а… Случайно выскочило. А что, сапожники все матерятся?

Я усмехнулся и не нашел, что ответить.

–  Ну ладно, дай закурить-то!
– снова попросил Мишка.
– Чего жмотничаешь? Раз уж пожрать дал, так и закурить давай.

Я достал из шкафчика жестяную круглую коробочку, в которой держал дешевые карамельки без фантиков. Раньше в этих жестянках продавали леденцы-монпансье. Теперь такие коробки не у многих сохранились, их обычно выбрасывали, ведь всегда можно было купить новую коробку леденцов. Но кое-кто коробку оставлял и хранил в них что-нибудь, например, пуговицы. Моя мама держала в ней пуговицы, а я позже вернул жестянке ее первоначальное предназначение.

Я открыл крышку, расписанную красивыми яркими цветами, и дал Мише две конфеты.

–  Курить тебе рано, хоть и шестнадцать. На вот - вместо сигареты.

Мишка не стал отказываться, засунул обе карамельки в рот, но не стал их сосать, а моментально разгрыз. Сам налил себе еще чаю, не забыв положить туда сахар - пять чайных ложечек с горкой.

–  Ты к кому приходил? На кладбище?
– спросил я.

Мишка как-то странно на меня посмотрел. И вдруг тоже меня вспомнил.

–  А-а-а, так это ты там был! То-то я смотрю, портрет знакомый.

Вот так встреча! Кстати, я свое имя назвал, а ты не представился. А ведь за одним столом сидим, между прочим.

Я удивленно посмотрел на Мишку.

–  Ты ж сам говорил: прежде, чем за один стол садиться, надо познакомиться, - напомнил он мне мои слова.

–  Правда, - согласился я, - говорил. Извини, что забыл представиться. Меня зовут Сергеем Владимировичем. Можешь называть меня дядей Сережей.

–  Дядь Сереж, дай сигаретку…

–  Не дам. Конфеты ешь. Но тоже не переборщи. Зубы заболят. Так ты, Миша мне не ответил. Ты к кому на кладбище приходил?

–  К родакам своим.

–  К родителям?

–  Ага.

–  Так ты сирота?

–  Ага.

–  Твои родители…, они умерли?

–  Ну, ты даешь, дядя! Их живыми в землю зарыли.

–  Извини, я не то спросил. Я хотел узнать - умерли они своей смертью или… - Я замолчал, осознав, что говорю что-то не то. Зачем это я спрашиваю мальца о том, как умерли его родители? Я хотел снова извиниться, но Миша не дал мне этого сделать.

–  Слушай, Сергей Иванович…, - начал он, сверкнув глазами. Я только сейчас увидел, что они у Мишки черные, как спелые смородины.

Или как виноградины из моего виноградника.

–  Владимирович, - машинально поправил я.

–  …Владимирович. Ты, Сергей Владимирович, чего ко мне со своими дурацкими вопросами лезешь? Тебе не один ли хер?

–  Извини, - повторил я.

Мы помолчали. Мишка с тоской посмотрел на пачку сигарет, лежащую на моей стороне стола. У меня даже мелькнула мысль разрешить ему взять одну сигарету. Но Мишка, тяжело вздохнув, взял из коробки карамельку и захрустел. Он хрустел конфетой и швыркал сладкий чай.

Мы оба молчали, и наше молчание затянулось. Никто из нас не решался его прервать. А может быть, говорить больше было не о чем?

Наконец Мишка дошвыркал чай и встал.

–  Спасибо тебе дядя Сережа за хлеб-соль, а так же за конфеты.

Конфеты у тебя - полное говно. Дешевка. А яичница… Ладно, пойду я.

–  Далеко?

–  Куда глаза глядят, - скорбно и излишне наигранно ответил Мишка.

И шмыгнув, добавил еще более наигранно: - Куда мои глазыньки несчастные глядя-а-ат.

Но уходить он не торопился, его черные "глазыньки" метались по углам дома, что-то отыскивая.

–  А может быть, останешься?
– неожиданно для самого себя, предложил я.

–  Зачем?
– удивился он, но моего ответа ожидать не стал, снова сел за стол и спросил: - До обеда?

–  Можешь и до ужина оставаться. Или до утра. В принципе, завтра утром мы с тобой можем по грибы сходить. На остров. То есть, на мыс.

Я сегодня ходил, но много не брал, только одному на раз пожарить.

…Если хочешь.

–  А может, дядь Сереж ты меня усыновить собрался?
– ухмыльнулся

Миша, и его ухмылка показалась мне неприятной.

–  Честно сказать, подобных мыслей у меня не было, - раздраженно ответил я.

Ответил, но мне сразу же почему-то стало неловко. Словно меня обвинили в том, чего я не совершал, более того - даже не думал этого совершать. Но если бы подумал?.. Да ну, ерунда какая-то! Бред…

Косой Василий предложил мне перевоспитать этого пацана. А мне это нужно? Когда я увидел Мишку, прикованного наручниками, с опущенной головой, такого щуплого и беззащитного, у меня просто не было иного выхода, как спасти его. Я вырвал Мишку из цепких Васиных лап, а что с ним делать дальше - не знал. Накормил, напоил. Теперь что - пусть идет и продолжает грабить дачников? Я не знал, что делать…