Андрея Ильича Петрова.

Сегодня с утра мы решили пойти с Мишкой на кладбище вдвоем, Анна помогала Елене, Гошиной жене готовиться к юбилею - Елене Геннадьевне позавчера исполнилось шестьдесят лет, но званый ужин было решено провести в субботу, то есть сегодня вечером. Мы с Мишкой тоже были приглашены. Но торжество вечером, а до вечера еще далеко. Мишка сам предложил мне сходить на кладбище, попроведовать своего тезку.

Снега этой зимой было не много. Но ведь еще только начало ноября, основные снегопады впереди. Мы с Мишкой быстро управились со снегом.

Я ушел к Зоиньке, а он остался с моим сыном. Я мысленно разговаривал с женой. Я уже давно попросил у нее прощение за то, что теперь с

Анной. Конечно, Зоинька как всегда молчала. Но она улыбалась. Тоже - как всегда. Я пытался заметить какой-нибудь оттенок в ее улыбке. Мне показалась, что она на меня не в обиде. Мне показалось, что она даже рада за меня. И еще мне показалось, что Мишка ей понравился. Мишка

Петров.

Я скосил глаза на Мишку и вдруг понял, что он что-то говорит. Я прислушался. Да, Мишка тихо говорил. Он разговаривал с моим сыном.

Он очень тихо говорил, но я отчетливо слышал каждое его слово.

–  Ну что же делать?
– говорил Мишка.
– Так получилось. Я не виноват, что тоже люблю твоего батю. Он хороший. Добрый и… он настоящий мужик. Ты не будешь против, если я его тоже батей звать буду? Не будешь? Я так и думал…

Неужели и Мишка слышит голос моего сына?

–  …И за тетю Аню на него не обижайся, - продолжал Мишка.
–

Понимаешь… им вместе надо быть. Им же меня воспитывать надо. Хоть я уже и взрослый почти, но… мне это тоже надо… ну, я насчет воспитания и вообще…, но им это надо больше.

Он еще что-то говорил, но я не смог дальше слушать. Что-то шершаво сдавило мне горло, а глаза защипало. Я сглотнул и понял, что по моим щекам текут слезы. Вот дурак! Почему я плачу? Ведь все хорошо. У нас с Анной все хорошо. Мы оба поняли, что нужны друг другу. И с Мишкой взаимоотношения наладились. Я стал лучше понимать его, а он - меня. И в плане финансов нормально, денег нам хватает.

Из тех ста девятнадцати тысяч долларов, которые принес Платон, я взял только на телевизор. Остальные положил на депозит в банк.

Надеюсь, что не сгорят. Мишка вырастет, вернее, совсем взрослым станет - найдет им применение. Мишка, кстати сказать, хорошо учится, успехи у него великолепные. И… он любит нас. Нас всех. И живых и мертвых. Я это понял сейчас. Сначала услышал, а потом понял… Все хорошо. Так почему же я плачу? От счастья? Неужели ко мне оно пришло

–  счастье? Я живу и я счастлив?!

–  Батя, пошли домой, - услышал я Мишкин голос и воровато отвернулся, вытирая глаза рукавом. Где-то у меня был платок. Где? В каком кармане?..