Леший все-таки отсел:

–  Отнюдь.

–  Что "отнюдь"?!
– сверкнула глазами девушка.

–  Люди, как правило, абсолютно предсказуемы. Счастье, если нашел исключение из правил.

–  Например?

–  Ты, - спрятал улыбку.

–  Я?! И в чем же, любопытно мне, я исключение?!
– Ярослава вконец обиделась и расстроилась, услышав в речи Лешинского намек на свою никчемность.
– В том, что не смогла выбраться из той ямы, что ты выкопал мне? Что как дура, купилась на твою интеллигентность и мысли не допустила, что дело может повернуться черт знает каким образом?! Откуда мне было знать, что где-то в заоблачной дали финансов скучают пересытившиеся жизнью ско… коты! Которым плевать на все, кроме собственной прихоти! Что они развлекаются, в то время когда люди всерьез живут!

–  Что тебя завело?
– не мог понять: все же было прекрасно и вдруг на ровном месте возникла ссора. К чему, зачем? На девушку посмотрел и озадачился еще больше - судя по всему, она сама не понимала причины или прятала ее от себя.
– Решила на жизнь пожаловаться?

–  Что?!
– у нее слов не осталось. Как с ним вообще разговаривать?

–  Ярослава, девяносто девять и девять десятых женской половины населения, окажись на твоем месте, не сетовала бы. Она бы яро принялась опустошать бутики и млеть в постели, ублажая меня, как падишаха. Она бы, эта львиная доля женского пола, постаралась за минимум взять максимум. А если бы и жаловалась, то на отсутствие ста рук, чтобы больше схватить, и бесконечности грузовиков, чтобы увезти. Они бы не закрывались в особняке, наоборот, приняли бы активное участие во всевозможных раутах и тусовках, проехали бы по всем "городам и весям" хватая все что возможно и невозможно.

–  Не правда! Ни одна уважающая себя женщина, ни один человек, не стал бы терпеть положение игрушки, рабы! Не променял бы свободу и уважение к себе на какие-то шмотки и развлекушки!…

–  Ты считаешь себя рабыней?
– удивился мужчина. Странно, ему не приходило подобное в голову, и вдвойне странно, каким замысловатым образом сделал кульбит поток ее сознания, чтобы привести к подобному выводу.

–  Разве нет?! Разве я не рабыня? Только не говори "ничего подобного", "добровольная основа", "найм", "контракт", "работа"!

Чушь! Если мне не нравится работа, я могу уйти, если выдвигаются неприемлемые для меня условия, я просто не устраиваюсь на работу! Ты же принудил и связал по рукам и ногам! И мне приходится терпеть твою золотую клетку, твое хамское отношение, еще более хамское отношение твоих дружков! Жить в грязи, в которой вы барахтаетесь добровольно!

Да какая плата, какие тусовки, шмотки?! Что может окупить или загладить чувство гадливости к себе, к вам?! Ну, снесу я и вынесу один бутик, два, и что?! Мне новая тряпка душу согреет, уважение к себе вернет, успокоит, поможет?!

Алекс все же решил выпить. Жестом показал мальчику из обслуги, что ему надо и получил.

–  Почему же терпишь?
– спросил тихо, глотнув вина.

–  Ты знаешь, - буркнула отвернувшись.
– Кстати, ты обещал помочь Инне.

–  Не обещал.

Ярослава вскинулась, в глазах блеснули слезы обиды и отчаянья, но спорить, убеждать, умолять Алекса, было бесполезна, она видела это по его отрешенному лицу, пустому, нормальному для него, замороженному взгляду.

Все-таки она удивительная "никчемуха" - ничего не может. Даже слов убедительных подобрать и то не в состоянии!

–  У меня такое чувство, что я бьюсь о глухую стену, бьюсь в кровь. Но стена как стояла так и стоит, ей нет дела до моих усилий, ран, - прошептала сникая.

Странные, резкие перепады настроения, - отметил Алекс и приписал их ее состоянию.

–  Выпьешь?
– мягко спросил.

–  Что?
– нет, он точно издевается над ней! Хоть говори, хоть кричи - он будто не слышит!

–  Легкое десертное вино, беременным можно.

–  "Беременным"?
– смерила его взглядом.
– А если я действительно беременна, что будет?

–  Будем рожать, - и хоть бы ресница дрогнула, что-то человеческое во взгляде мелькнуло. Ничего! Спокойствие и отстраненность сытого и довольного жизнью удава.

–  Ты?

–  Вместе. Давняя практика. Я не хочу чтобы мой ребенок, придя в этот мир, попал неизвестно в какие руки. Я приму его сам, мои руки он почувствует первыми, - Алекс не скрыл довольства. Он уже не только свыкся с мыслью о будущем отцовстве, но и находил эту роль весьма привлекательной. Странное, но очень славное ощущение будила в нем мысль, что Ярослава носит его ребенка, что он будет отцом, что на свет появится его копия, будет бегать по особняку, круша элитный интерьер, доставая нянек и охрану. Заманчиво. Проверка девушки прошла на "ура", а он давно подумывал сменить статус и вот, все как нельзя лучше устроилось - он получит все и сразу. За это можно потерпеть любые капризы и немотивированные всплески раздражения будущей матери.
– Я буду о нем заботиться. Наверняка этот очень приятно. Ты сделаешь мне замечательный подарок.

Ярослава прикрыла ладонью глаза: о чем и с кем она говорит? И почему, черт всех возьми, она настолько ненавидит Алекс сейчас, насколько любила пару часов назад. Когда она была безумна - тогда или сейчас? Когда он был настоящим?

Что с этим делать? Неужели у нее не получится изменить его?

Закостеневший, заматеревший то ли нелюдь, то ли монстр, человеком уже не станет?

–  Когда ты был настоящим: час назад или сейчас?
– спросила, еле сдерживая слезы отчаянья.

–  Ярослава, перестань искать того, чего нет. Я такой, какой есть, ты такая, какая есть. И это прекрасно. Ничего не надо искать или менять. Мы подходим друг другу идеально.