Гриши: подвязанные банданой волосы, фартук на толстовке с черепом, и варежка на руке, сжимающая нож.
– "Жрать подано, садитесь кушать, пожалуйста", - изрек, улыбнувшись в ответ на теплый, ласковый взгляд девушки.

–  Ты неотразим.

–  Знаю.

Начал резать утку, а Ярослава подставлять тарелки.

–  Все спросить тебя хотел, ты сама откуда?

–  Из Новосибирска.

–  А чего там не поступала?

–  Свободы захотелось, самостоятельности. Мама у меня знаешь какая? Приди в девять - тут же за ремень и в крик. Потом за валериану и валокордин. Ей ничего, а у меня потом стресс. Состояние будто камнем по голове пригрели. Она-то играет, а я всерьез воспринимаю.

–  Я бы застрелился с такой мамой, - согласился парень.
– Как она тебя одну-то отпустила?

–  Она и не отпускала. Сама уехала. Сняла квартиру, поступила.

–  Деньги откуда на съем?

–  Папка обеспечил. Эта квартира его знакомых.

–  Бахлыковых.

–  Да. Они зарубеж уехали на три года.

–  Слышал. Потому и удивился, что ты здесь появилась. Я думала ты их дочка.

–  Нет, - сунула в рот кусочек утки и зажмурилась от удовольствия.
– Класс. Ты просто чудо-повар.

–  А я и есть повар, - пожал плечами, разделывая свой кусочек.

–  В смысле?

–  Только не смейся, ладно? Я закончил кулинарный техникум…

Ярослава все же не сдержалась, прыснула со смеха.

–  Ну-у, так и знал! Между прочим, готовка - это целое искусство.

Я еще ресторанное дело закончил, бабло подкатит, открою свой ресторан.

–  Аффигеть!
– засмеялась.
– Ты как этот, из "Не родись красивой!"

–  Да ну тебя, - надулся Гриша.

–  Ну, не обижайся. Договорились же жить мирно.

–  Угу, а ты дразнишься. Я что на того хлюпика похож?

–  Не-а, - заверила, хотя Гриша был худощавым.

Он заулыбался, довольный:

–  Добавки надо?

–  Спасибо, это бы впихать.

–  Невкусно, что ли?
– насторожился.

–  Аппетита нет целый день.

–  Перемена погоды, - изрек глубокомысленно.

–  Это откуда?
– засмеялась Слава.

–  Мама у меня любит недомогания на перемену погоды относить.

Чуть кольнет или заноет - предрекает смену.

–  Понятно. А моей на погоду все равно. Она только телефон уважает - новости, сплетни - все по нему узнает.

–  Тесная связь с подругами.

–  Ага.

–  Тебе-то звонит?

–  Звонит, но хорошо, что редко. Обиделась она на меня за побег, так все дуется и дуется.

–  Н-да, выкинула ты мамаше фортель, - хмыкнул.

–  Суть не в том - отъезд бы она простила, она отца простить не может, считает что раз я у него помощи попросила и приняла, значит ее предала.

–  Так они не живут вместе?

–  Давно, - отмахнулась.
– Отец у меня какой-то хитрый инженер, командировки постоянные были. Потом выяснилось, что и женщины в этих командировках присутствовали. А мать гордая, она же баронесса бывшая, или княжна ли, фиг ее знает, я в ее чудачества не вдавалась.

–  Понятно.

–  Матери - нет. Она же у нас элита, какого-то крестьянина понимаешь, пригрела, подняла, а он вот так с ней. Не оценил, не понял. Вещички собрала и выкинула. Думала проситься будет, умолять.

Он просился, умолял. А она стояла на своем, все наказать его хотела, фырчала. Дофырчалась. Ушел с концами. В Москве живет. Правда, видимся с ним тоже, раз в три-четыре месяца. У него семья, работа.

Детей, правда, нет. Жена ничего, Ксюша. Иногда мы с ней шопинг устраиваем. Ей всего двадцать девять.

–  А отцу?

–  На десять лет больше.

–  Это нормально. Мать-то у тебя кто?

–  Учитель истории.

–  Ааа, так ты по ее стопам, значит?
– сложил руки на столе, хитро поглядывая на девушку.

–  А ты по чьим стопам?

–  По своим. Мать у меня портниха, очень хорошая, отец водитель.

Дальнобойщик. Брат - тренер в фитнес клубе. Я тебя с ним как-нибудь познакомлю. Вот такой мужик, - выставил большой палец.
– Чай-то будешь?

–  Буду. Ты же торт купил, надо есть.

–  Надо. Сладкое полезно для мозгов и характера.

Ярослава заулыбалась: как хорошо вот так просто сидеть на кухне и болтать обо всем на свете с человеком, что само обаяние.

–  Поэтому у тебя характер такой?

–  Какой?
– насторожился.

–  Замечательный.

Гриша расцвел и хмыкнул, скрывая смущение.

–  Не перехвали.

Разлил кипяток по чашкам, кинул заварку и пошел посуду мыть:

–  Что там с подругой твоей, разрешилось?

Ярослава затихла, макая "мышку" в чай.