– Такая мешанина получается, - пожаловался Примус.
– И вроде любопытные фактики есть, только они пока ничего не дают. Понимаешь, не складывается общая картинка.

– На дамочек установки получил?

– Так ты же сам мне их отписал!
– удивился Примус.
– Ничего конкретного. А на одну даже установки не сделали.

– Это почему?
– насторожился Нечаев.
– Сотрудники милиции по соседству живут?

– Да нет, - сказал Примус со вздохом.
– Выехала она за пределы России. На землю обетованную счастье искать отправилась. А пятеро… пятеро здесь, все пятеро беременны, даже посторонним заметно. В этом месяце рожать начнут.

– Слушай, - Нечаев перестал листать оперативно-поисковое дело.
– А как насчет яйца? Ну, которое мистерии символизировало? На месте оно?

– Не было его, - твердо сказал Примус.
– Я еще потом на квартиру заезжал, там родственники собрались, лаются, барахло делят. Надо сказать, родственнички у Медника еще те! Но квартиру дали посмотреть. Нет там никакого яйца.

– Так может его кто-то из родственников того?
– предположил Нечаев.
– Отначил втихую от остальных?

– Не было, - убежденно сказал Примус.
– Я потом с каждым родственником в отдельности профилактическую беседу провел. Намекнул, что будут отвечать за присвоение вещественного доказательства. Они же Уголовного кодекса в жизни не раскрывали! Все упираются: никто не брал. И знаешь, Иваныч, я им верю. Только что ты за символ мистерий держишься? Медник его при жизни сплавить кому-то мог. Или подарить.

– Непохоже, - сказал начальник убойного отдела.
– По всему видать, Илья Николаевич прикипел к нему. Что-то этот символ ему говорил, понять бы только - что? Знаешь что, ты этого антиквара установи и выдерни - может, он что интересное расскажет.

– Следак сказал, заслушивание в облпрокуратуре по этому делу готовят, - сообщил Примус.

– Ничего, - печально сказал Нечаев.
– Бог не выдаст, свинья не съест. Михаил Кальмаевич - мужик справедливый, в обиду не даст. Да и работаем вроде пока активно, за что упрекать-то?

– Отпуск не дают?
– безжалостно поинтересовался Примус.

– А вот этого, Коля, не надо, - сказал Нечаев.
– Не фига грязным шилом в душевных ранах начальника ковыряться. А то ведь достанешь, я тебе самому тридцать первого декабря без десяти двенадцать рапорт подпишу.

– А я уже ходил в этом году, - грустно сказал Примус.
– В феврале, Я женщин потных не люблю и теплую водку.

Вычислить антиквара с Пражской оказалось легко - он оказался единственным мужчиной, работающим в магазине. Был он маленький, сухонький и чем-то напоминал Примусу известного баскетбольного тренера Гомельского - щуплый, лысоватый и порывистый в движениях. Антиквар долго и тщательно протирал очки, словно хотел их отполировать до немыслимого блеска, потом надел их и принялся изучать фотографию Медника.

– Удивительно знакомое лицо, - задумчиво сказал он и поднял на Примуса виноватые глаза.
– А вот никак я его не припомню. Нет, не могу. Вы уж извините, молодой человек, если бы это была вещь, которая проходила через мои руки, я бы царапины на ней вам назвал. А человека вспомнить - не получается! Извините!

– Скажите, - сказал Примус, - ив вашем магазине в этом году продавалось что-то вроде яйца, опоясанного змеей?

– Хо!
– сказал старичок и вновь взял в руки фотографию, некоторое время разглядывал бледное изображение, потом бросил фотографию на стол.
– Чего же вы мне сразу не сказали? Правильно! Совершенно верно! Этого человека звали Ильей, и он совершенно не разбирался в антиках. Знаете, есть люди, которым можно обычную гипсовую отливку продать по стоимости скульптур Фидия. Эти новые русские считают, что их дело платить деньги, а цена нужна лишь для того, чтобы похвастаться перед знакомыми. Но этот человек, - старичок постучал желтым ногтем по фотографии, - этот человек не был новым русским. Ему просто понравилась символика яйца. Видите ли, это довольно интересная и старая копия символа Сферических Мистерий. Мистерии проводились древними гностиками, и яйцо символизировало Космос, а змея - Творящий дух. А вместе они символизируют акт творения. Во время инициации скорлупа яйца разбивалась, и из эмбрионального состояния, в котором он находился до внутриутробного философского рождения, на свет появлялся человек. Я объяснил это покупателю, ему очень понравились демиург и ангелы, которых он использует для обустройства мира. Он, не задумываясь, выложил за символ Сферических Мистерий две с половиной тысячи рублей. И вы знаете, у нас с ним состоялся интересный разговор.

Старичок помолчал, нервно пожевал губы. На маленьком лобике обозначились длинные морщинки.

– Конечно, мое дело продавать, а не задавать вопросы. Но меня заинтересовал этот Илья. Понимаете, он совсем не походил на человека, легко разбрасывающегося деньгами. И я поинтересовался, зачем ему это яйцо? Он засмеялся и сказал, что он и есть тот самый демиург, который пока еще не собрал своих ангелов, чтобы почистить этот мир и исправить его. И он спросил меня, доволен ли я жизнью.

– И что вы ему сказали?
– не выдержал Примус.

– Боюсь, что ничего нового я ему не сказал, - легкая усмешка тронула тонкие губы старичка.
– Вы когда-нибудь встречали человека, который полностью доволен своей жизнью? Лично я таких не встречал, а ведь я видел много людей, раньше работал в столице. Я был знаком с Капицей, с Розенфельдом, у меня в свое время Гафт кое-что покупал. Оч-чень, очень интересный человек! Сестры Вертинские ко мне обращались одно время - им требовалось продать кое-что из папиной коллекции. Впрочем, это никакого отношения к вот этому покупателю, - он снова постучал ногтем по фотографии, - не имеет. Так вот, за всю жизнь я не встречал ни одного человека, абсолютно довольного жизнью. Почему же всем должен быть доволен я?

– И что он вам сказал?

– Он сказал, что, возможно, нашел путь изменить мир и сделать его… - старичок задумался, нетерпеливо защелкал тоненькими костлявыми пальцами.
– Ну, лучше, что ли…

– А потом?
– уже не скрывая интереса, спросил Примус.

– Потом… - антиквар ласково улыбнулся оперуполномоченному.
– Потом он ушел.

– Хорошо, - разочарованно кивнул Примус.
– Погодите, я сейчас все запишу, а вы распишетесь.

Антиквар удивленно посмотрел на него.

– Погодите!
– сказал он.
– Но ведь эта не вся история!