– Кольчуг и шеломов не снимать. Мечи и щиты – с собой. Не так ловко будет с турами управляться, но это – беда, не беда. Предвижу вылазку.

Не с восторгом принят приказ главного воеводы, тем более что татары смирней мышей себя ведут, но перечить никто не стал. А князь Воротынский еще и коннице во главе с князем Иваном Мстиславским велел идти с полком, к тому же у царя испросил из его полка отряд детей боярских. Даже братец Михаила пошутил, отбирая ему самых ловких из ловких:

– Иль на молоке обжегся, коль на воду дуешь?

– Не зубоскаль, брат. Как дело обернется, Богу только ведомо, а нам, воеводам, так нужно поступать, чтоб без изъяну дело делалось, да ратники не гибли бездельно.

Ой, как пришлись к месту все предосторожности, предпринятые главным воеводой. Татары ждали именно этого момента, когда покатят ратники к стенам крепости туры, поснимав, как принято, доспехи. Приготовились к удару и отряды Япанчи, Шипака и Эйюба. Острог они уже срубили, отгородив его крепким тыном, ждали сигнала к налету и получили его. Условились так: Япанча с Шипаком ударят от леса по русскому стану, как только втянутся ратники российские в сечу у Арских и Ханских ворот, и в тот самый момент, когда откроются Крымские и Аталыковы ворота, чтобы ударить с флангов по сражавшимся с главными силами вылазки у Арских и Ханских ворот. Оказавшись в клещах, русские не смогут долго сопротивляться. А чтобы лишить их возможности бежать за Волгу, Эйюба налетит на корабли, побьет охрану и подпалит их.

Началось все по татарскому сценарию. Большой полк, медленно двигая туры, приближался к стенам крепости, и вот, когда уже казалось, что все обойдется без боя, ибо даже пушки не стреляли, и пушкарей не было видно на стенах, вдруг те безмолвные стены в один миг ожили, пушки, загодя заряженные, грохнули неожиданным громом, выплевывая из своих жерл ядра, зачастили пищали, почти одновременно отворились Ханские и Арские ворота для резвой конницы, и дикое «Ур-ра-а-агш!» волной ударило в опешивших на мгновение ратников Большого полка, вселяя в их души трепет, и понеслось дальше через Арское поле в гористые чащобы, опоясывающие многоверстную цветущую луговую ровность.

Князь Михаил, послав вестового с повелением к князю Мстиславскому до времени не бросаться в сечу, первым выхватил меч. Полк ощетинился копьями навстречу пластающим коням. Сеча завязалась.

У конников есть преимущество перед пешцами – крутятся волчками, нанося удара своими кривыми саблями направо и налево, но и пешцы не бездельничают. У них свой резон имеется. Щит – добрая для пешца защита, а если мечом всадника трудно достать, коню бабки подсечь – дело плевое. А рухнул конь, тут и всаднику конец. Не успеет он из стремени ноги выпростать.

Валом, однако, валят казанцы. Пятиться начал уже Большой полк, но князь Михаил Воротынский, который рубился в окружении своей малой дружины у крайнего тура, не забывал, что он – воевода главный. С коня ему все хорошо видно. Пора, казалось бы, звать князя Мстиславского с казаками и детьми боярскими Царева полка, но медлит Михаил, не время еще, считает. И тут крик стремянного:

– Справа и слева в тыл заходят!

– Сигналь Мстиславскому.

Сошлась лавина с лавиной. Сеча жаркая. Пока никто никого не одолевает, но хорошо, что не удалось казанцам взять в кольцо Большой полк. А у князя Владимира Воротынского и боярина Ивана Шереметева руки чешутся. Просят они царя:

– Дозволь, государь, полком твоим ударим. Враз сомнем. А то и ворота не дозволим затворить. Прорвемся в город. Остальные полки тоже на штурм бросишь.

– Нет.

– Касимовских татар тогда пошли.

– Нет!

Что? Недопонимание открывшейся возможности или чрезмерная осторожность? Трудно ответить, ибо Иван Васильевич не собирался отчитываться за свои решения перед воеводами, хотя и самыми ближними. Но миновало совсем немного времени, и правота царева запрета оказалась не зряшной: из леса с воплем вылетели конники и понеслись к главному русскому стану. Спасло стан то, что не рядом с лесом он стоял, а в доброй от опушки версте.

– Вот теперь ваш черед настал, – сказал царь Владимиру Воротынскому и Ивану Шереметеву. – Стеной встаньте, а стан удержите.

Не бросили воеводы конницу навстречу коннице. Пехотой загородились, велев исподволь пятиться к Ертоулу и затем – к обозу, отводя тем самым конников дальше от леса, а уж после того, как пехота сдержала стремительный порыв многотысячного отряда татар и черемисы, завязала с ними упорную сечу, вот тут ударили во фланги атакующим казаки, дети боярские и касимовские татары во главе с Шахом-Али. Мало бы кому удалось вырваться из жестких русских клещей, да не простаками выказали себя Япанча с Шипаком, подали они сигнал своим ратникам, и те стремглав унеслись в лес.

Преследовать их не стали. Чего лезть в воду, не сведав броду? Разведать прежде нужно лес; есть ли нужда распылять силы? Не лучше ли отгородиться от леса добрым тыном и держать на всякий случай наблюдателей?

У Ханских и Арских ворот тоже наступил перелом: увидели со стены, что Япанча и Шипак ускакали обратно в лес, крикнули о том своим уланам и ратникам, упрямство коих тут же надорвалось, чем и воспользовались русичи – вдохновились, усилили нажим.

Вскоре поступило еще одно известие: нападение на корабли тоже отбито с большим уроном для нападавших, это еще более ободрило силы русских ратников – татары не выдержали и попятились к воротам. Воротынский решил воспользоваться этим и штурмовать крепость, намереваясь ворваться в город на плечах вылазки, послал вестового к царю с просьбой о помощи, но тот не только не послал к Арским воротам полки, но и запретил штурм, дабы не губить зря ратников.