К враждебным ропотам молвы,

Растущим за спиною, глухо;

Как будто грязи едкой вкус

И камня подлого укус

Мне не привычны, не знакомы…

Но чувствовать еще больней

Любви незримые надломы

И медленный отлив друзей,

Когда, нездешним сном томима,

Дичась, безлюднеет душа

И замирает, не дыша,

Клубами жертвенного дыма.

<8 июля 1913>

Как некий юноша, в скитаньях без возврата

Иду из края в край и от костра к костру…

Я в каждой девушке предчувствую сестру

И между юношей ищу напрасно брата;

Щемящей радостью душа моя объята;

Я верю в жизнь и в сон, и в правду, и в игру,

И знаю, что приду к отцовскому шатру,

Где ждут меня мои и где я жил когда-то.

Бездомный долгий путь назначен мне судьбой.

Пускай другим он чужд… я не зову с собой,

Я странник и поэт, мечтатель и прохожий.

Любимое — со мной. Минувшего не жаль.

А ты, кто за плечом, — со мною тайно схожий,

Несбыточной мечтой сильнее жги и жаль!

<7 февраля 1913 Коктебель>

Ступни горят, в пыли дорог душа…

Скажи: где путь к невидимому граду?

— Остановись. Войди в мою ограду

И отдохни.

И слушай, не дыша,

Как ключ журчит, как шелестят вершины

Осокорей, звенят в воде кувшины…

Учись внимать молчанию садов,

Дыханью трав и запаху цветов.

<Январь 1910>

И было так, как будто жизни звенья

Уж были порваны… успокоенье

Глубокое… и медленный отлив

Всех дум, всех сил… Я сознавал, что жив,

Лишь по дыханью трав и повилики.

Восход луны встречали чаек клики…

А я тонул в холодном лунном сне,

В мерцающей лучистой глубине,

И на меня из влажной бездны плыли

Дожди комет, потоки звездной пыли…

<5 июля 1913>

Я, полуднем объятый,

Точно крепким вином,

Пахну солнцем и мятой,

И звериным руном.

Плоть моя осмуглела,

Стан мой крепок и туг,

Потом горького тела

Влажны мускулы рук.

В медно-красной пустыне

Не тревожь мои сны —

Мне враждебны рабыни

Смертно-влажной Луны.

Запах лилий и гнили

И стоячей воды,

Дух вербены, ванили

И глухой лебеды.

<10 апреля 1910 Коктебель>

Дети солнечно-рыжего меда

И коричнево-красной земли —

Мы сквозь плоть в темноте проросли,

И огню наша сродна природа.

В звездном улье века и века

Мы, как пчелы у чресл Афродиты,

Вьемся, солнечной пылью повиты,

Над огнем золотого цветка.

<Январь 1910>

Еще не отжиты связавшие нас годы,

Еще не пройдены сплетения путей…

Вдвоем, руслом одним, не смешивая воды,

Любовь и ненависть текут в душе моей.

В горькой купели земли крещены мы огнем и тоской,

Пепел сожженной любви тлеет в кадильнице дня.

Вместе в один водоем поглядим ли мы осенью поздней, —

Сблизятся две головы — три отразятся в воде.

<1910>

Я верен темному завету:

«Быть всей душой в борьбе!»

Но змий,

Что в нас посеял волю к свету,

Велев любить, сказал: «Убий».

Я не боюсь земной печали:

Велишь убить, — любя, убью.

Кто раз упал в твои спирали —

Тем нет путей к небытию.

Я весь — внимающее ухо.

Я весь — застывший полдень дня.

Неистощимо семя духа,

И плоть моя — росток огня:

Пусть капля жизни в море канет —